Российские немцы-трудоармейцы, Богословлаг
   
RusDeutschО ПРОЕКТЕТЕКСТЫ  ПОИСК ПО БАЗЕ  КАРТОГРАФИЯДОКУМЕНТЫБИБЛИОГРАФИЯОБ АВТОРАХ

010

Эрнест Эрнестович Струве

А я свое, уж, отстрадал и для себя бессмертным стал


Этот архив, видимо, ждал своего часа. Еще в 70-х годах прошлого века жительница Краснотурьинска, Анна Павловна Кубарева, принесла в городской краеведческий музей старую жестяную коробку из-под печенья или конфет, в которой находились письма, фотографии, открытки, стихи, написанные от руки на тонких, пожелтевших страничках. Вместе с коробкой женщина передала пакет с рукописями, говорить о человеке, которому все это принадлежало, она отказалась.

Личный архив Эрнеста Эрнестовича Струве, инженера-аэродинамика хранился в музее тридцать лет, прежде чем был востребован исследователями.

Уникальный специалист

Работая, на Богословской ТЭЦ, я не раз слышала это имя. Говорили, что он - из политзаключенных, работал на электростанции в конце 40-х годов ХХ века, был личностью незабываемой. Пыталась я поговорить и с Анной Павловной Кубаревой, но она от встречи с журналистом отказалась, тем самым, опять отведя меня от знакомства с архивом. Странное совпадение, но когда я по настоятельной просьбе старшего научного сотрудника музея Людмилы Григорьевны Тишкиной, обратилась к жестяной коробке, и документам, уже систематизированным ею, оказалось, что Анны Павловны в живых нет. Она умерла незадолго до этого, унеся вместе с собой тайну Струве, тем самым будто, разрешив, теперь доступ к его архиву.

001Первое что обращает внимание, и просится в руки, это фотографии. Черно-белые, четкие, будто прорисованные, наклеенные на паспарту. Фотографии, выполнены в престижном для того времени ателье, что подтверждает факсимиле «С. Петербургской императорской академии художествъ ФОТОГРАФIЯ класснаго художника». Чуть ниже красивыми буквами напечатано: «Фр.Опитцъ» - название известного в то время салона фотографии. Ещё ниже: «Преемникъ Д.Н. Карелинъ. ВЪМОСКВIЬ Петровка Д. Самариной противъ петровского монастыря». И, мелкими буквами: «1. Скамони, СПБ». На них - Эня Струве запечатлен ребенком с мамой – красивой, молодой женщиной; со старшим братом Михаилом и сестрой Ольгой. Лица, одежда, особая стать – все выдает благородное происхождение семьи. Другие фотографии из другой жизни. Мать Струве – пожилая, с собранными вверху седыми волосами, прическа графинь. Взгляд – куда-то вдаль, жестко сомкнуты губы, чувствуется внутренняя замкнутость, недоверие к внешнему миру, и боль тоже скрытая, глубоко затаенная. По уголкам этой фотографии – проколы от кнопок, видимо, она была приколота к этажерке, а, может быть, висела над кроватью Эрнеста. Современники, знавшие его, говорят, что он никогда и ничего о своей прошлой жизни не говорил. Нигде и ни с кем не позволял себе откровенничать. Прошлой жизни не существовало. Да, и время было такое, когда у политических подробностями не интересовались. Скудность информации о прошлом этого человека затруднила поиски. Вместе с Людмилой Григорьевной Тишкиной мы пытались найти хоть какую-то зацепку, раскрывающую нам причину нахождения Э.Э. Струве в Богословлаге.

002Помнят его многие ветераны ТЭЦ и Богословского алюминиевого завода, отзываются восхищенно, но внести ясность по поводу того, в каком статусе он находился в Богословлаге, не может никто. Более того, сведения противоречивы, все, работающие со Струве на заводе, утверждали, что он был политзаключенным, арестованным по 58 статье, ветераны ТЭЦ сомневались: «Может быть заключенный, а может быть, немец-трудармеец». Председатель немецкого общества «Возрождения» И.Ф.Вайс, однозначно утверждает, что Эрнест Эрнестович был из немцев-трудармейцев, что подтверждает и справка, присланная на наш запрос из информационного центра ГУВД по Свердловской области от 27.08.2007 года, где значится, что «Струве Эрнест Эрнестович 1906 г.р, уроженец и житель г.Москвы призван в трудовую армию 08.09.1941 г. Краснолучанским РВК Ворошиловградской области. Прибыл в Свердловскую область 21.09.1941 г. работал на предприятии Богословлаг, 4 стройбатальон в бригаде 35. 1.04.1946 г. переведен на работу в Базстрой. Не осуждался». Итак, согласно этому документу Эрнест Эрнестович не был осужден по 58 статье. Но, почему он призван в трудармию из Ворошиловградской области? И почему, в очередной раз, беседуя с современниками этого человека, слышишь утверждение: «Он содержался, как политзаключенный»? Может быть, в ходе исследования нам удастся найти ответ на этот вопрос.

А пока мы изучаем его личный архив, который рассказывает о жизни Э.Э.Струве в Краснотурьинске. Согласно трудовой книжке в 1946 году он был принят в техотдел ТЭЦ Богословского алюминиевого завода, при этом значилось, что общий трудовой стаж, записанный со слов, составляет 16 лет. Трудовая книжка заполнялась в 1951 году, стаж, начиная с 1946 года взят в соответствии с личной карточкой. Свою обширную картотеку имел «Богословлаг», более 21 000 составляли в ней немцы-трудармейцы.

 По словам бывшей коллеги Э.Э.Струве Аделаиды Павловны Кузнецовой, трудившейся под его руководством в отделе главного энергетика завода, Эрнест Эрнестович работал раньше в ЦАГИ. Когда раньше? Другой современник Струве, работающий с ним на заводе, бывший начальник цеха теплоэнергоснабжения Юрий Александрович Урванцев, тоже подтвердил этот факт. Более того, сказал, что специалиста такого уровня, так хорошо разбирающегося в вентиляции и гидравлике, ни на одном из алюминиевых заводов тогда не было. А брат Эрнеста – Михаил был академиком, работал в ЦАГИ, имел научные труды. О других родственниках он ничего не знал, так же, как и о личной жизни Эрнеста Эрнестовича.

Вопросов оставалось много. Перебрав разные сведения о большом роде Струве, проживающем в России, мы поняли, что одна ветвь этой семьи попала в нашу страну из Польши, другая – из Германии. Судя по всему, среди членов рода были евреи и немцы. К какой ветви принадлежал Эрнест Эрнестович? Среди многочисленных Струве не было ни одного по имени Эрнест. Откуда шли корни Э.Э.Струве, кто были его родители, и почему о них, и о своем происхождении он так тщательно молчал? Об этом можно только догадываться. Нам удалось выяснить, что русский астроном, академик Петербургской АН, второй директор Пулковской обсерватории Струве Отто Васильевич (1819-1905) был не то дедом, не то прадедом Э.Э.Струве. Мы сделали запросы в Ворошиловоградскую область и в центральный архив ФСБ. И пока ждем ответы на них, продолжаем исследование личных документов Струве.

Многие современники этого человека, до сих пор проживающие в городе Краснотурьинске, говорят о нем с почтением и восхищением. Например, Валерия Федоровна Кропотина, ветеран Богословского алюминиевого завода:

-Эрнеста Эрнестовича помню очень хорошо. У меня хранится стихотворение, которое он мне написал в день рождения. Мы часто играли с ним в теннис. Человек он был мягкий, очень честный, внимательный, легко ранимый. Его легко можно было обидеть, он это глубоко переживал, страдал. Он очень тонко чувствовал. Он был интеллигентным, а это понятие включает в себя очень много.

Подтверждает это и Аделаида Павловна Кузнецова, ветеран Богословского алюминиевого завода.

-С Эрнстом Эрнестовичем Струве я работала в отделении вентиляционных установок в отделе главного энергетика. Он был нашим начальником, а мы были молодыми. Мне было 20 лет. Он был очень грамотным, эрудированным человеком, много знал. В Москве он работал в Центральном аэрогидродинамическом институте. Эрнест Эрнестович был очень порядочный человек, писал книги, занимался наукой. Он дружил с инженерами Иваном Ивановичем Реймером и Исааком Петровичем, фамилию его не помню. Последний был политзаключенным. Его приводили на работу под конвоем. И мы все сторонились его. Не принято было тогда общаться с такими людьми. А Эрнест Эрнестович не боялся поддерживать с ним взаимоотношения. Создавалось впечатление, что они были знакомы и раньше. Иван Иванович и Исаак Петрович были конструкторами.

Мы работали с Эрнестом Эрнестовичем, начиная с 1949 года и до самой его смерти. Он очень много времени проводил в библиотеках. Что касается производства, то все вышестоящие руководители уважали его, как очень грамотного специалиста. Когда нужно было сделать какие-то расчеты, то он сам шел с группой в электролизный цех, где были очень тяжелые условия труда. Он никогда не повышал голоса на подчиненных. Речь у него была правильная, красивая. Он абсолютно чисто говорил по-русски, без всякого немецкого акцента. Он говорил, как потомственный дворянин. Видели фильм «Московская сага»? Он был из такой настоящей интеллигентной семьи.

 
Организатор «Литературного кружка»

 003В личном архиве Эрнеста Эрнестовича сохранилось много его стихов. Часть из них в разные годы была опубликована в местных газетах «Заря Урала», «Алюминщик», «Рабочий Базстроя». Все они пафосные, воспевающие настоящий социалистический строй и будущий коммунистический.

Праздник счастья

 По счету съезд – двадцать

 второй,

Наш съезд Программы

 третьей

Над миром высится горой,

С которой – посмотреть бы!

Другой такой вершины нет:006

С нее – яснее дали.

И вот уж видится рассвет,

Тот, о каком мечтали…

 

004Это газетная вырезка из «Зари Урала» 1961 года. Другие стихи датированы 1958-1965 годами. Сегодня может показаться странным, что человек, отсидевший по велению государственной системы пять лет за колючей проволокой, потерявший семью, похоронивший свои надежды на будущее, мог писать стихи во славу государства. Не думаю, что Струве забыл о пребывании в лагере, не верю, что простил. Как человек мыслящий, не смогший реализовать свой внутренний потенциал, свои богатейшие способности и возможности, он, скорее всего, просто принял навязанный государством дальнейший образ жизни. В те годы он – немец-трудармеец, без будущего в этой стране, понимал, что его прошлое и настоящее всегда находится под пристальным взглядом системы. Современники отмечают, что Эрнест Эрнестович в душе был сломлен и подавлен пребыванием в лагере. Скорее всего, его стихи, посвященные партии, Ленину, коммунизму – это некая самозащита от возможного притеснения. А, возможно, просто выполнение очередного приказа. Хотя, как человек, приветствующий технический прогресс, он, несомненно, искренне радовался любым достижениям, был ли это запуск космического спутника, полет Гагарина или ввод новой очереди электролизного производства.

Эрнест Эрнестович был одним из организаторов «Литературного кружка», действующего при городской газете «Заря Урала». В него входили рабкоры БАЗа, ТЭЦ, Базстроя. Сохранилась замечательная фотография, редкий, не постановочный кадр, где все участники заседания кружка сняты в непринужденной обстановке. Живые лица, эмоции, чувства. О деятельности краснотурьинских поэтов и прозаиков не раз писала газета «Уральский рабочий», заметки из которой тоже сохранились.

О том, что Эрнест Эрнестович писал еще стихи и совсем другие, мы узнаем, прочитав, среди опубликованных стихотворение под названием «Совершеннолетие». Скорее всего, оно посвящено дочке Рите, оставшейся в Москве. («Заря Урала» № 51, 27 апреля 1958 г.)

Апрельский день.

 Весна берет свое.

Вот…

Совершеннолетие твое!

Давно ль тебя,

Комочек маленький,

 в конверте ватном

Я положил в кроватку аккуратно

И, с мамой вместе

 наклонясь к тебе,

Мы размечтались о твоей судьбе!

давно ли маленькой

 девчуркой восьмилетней

Со мной ты проводила

 отпуск летний,

И в ясный день,

 когда так хорошо,

За земляникой

 шла на Камешок!..

Привет мамочке!

Взаимоотношения с первой семьей - это отдельная, возможно, самая трагическая сторона жизни этого человека. Аделаида Павловна Кузнецова вспоминает:

-О своем прошлом он говорил очень мало. Мы только знали, что у него есть брат, жена и дочь. Он их очень любил. Когда говорил о дочери, у него слезы застилали глаза. Он сам отказался от семьи, только для того, чтобы ни жену, ни дочь больше никто никогда не тронул. Он очень хотел, чтобы дочь училась. И чтобы его прошлое никак не отразилось на ее будущем. В то время все боялись за своих родных. Он очень переживал за московскую семью. С огромной душевной теплотой всегда говорил о жене и дочери, но никогда не называл их имен. И это тоже делалось в целях их безопасности. Он жил ради них, но без них. Немцам в те годы въезд в Москву был запрещен.

Я знала, что к нему сюда несколько раз приезжала из Москвы жена. Он очень волновался в ожидании ее. Об этом знали немногие люди. Они встречались, тайно. К ее приезду он копил деньги, покупал что-нибудь на базаре, становился таким счастливым! И в дни ее приезда был совсем другим человеком. Хотя официально был «отказником», то есть, человеком, отказавшимся от семьи. Скорее всего, жена и дочь поменяли даже фамилию. Еще помню, что всегда свою зарплату он делил на троих - жене, дочери и себе немного оставлял. Он очень много работал, даже дома, жил он первое время в комнате коммунальной квартиры.

005В архиве сохранились фотографии Риты разных лет, начиная с младенческого возраста. Есть фотографии жены, но имя ее нигде не написано. Видимо, очень бережно хранились редкие открытки от Риты, подписанные детским почерком. Есть стихотворение «Сегодня дочка Риточка прислала мне открыточку»

- теплое, нежное, пронизанное тоской и любовью. Никаких посланий от жены нет. Хотя в своих стихах, адресованных Риточке, Эрнест Эрнестович всегда передает привет «мамочке», то есть, своей бывшей жене.

Инженер по вентиляции

Свою тоску по родным, особенно в первые годы после освобождения из лагеря, Струве, видимо заглушал работой. Более того, в работе он себя реализовывал. Об этом мы можем судить по воспоминаниям современников и материалам архива. Согласно трудовой книжке 12 августа 1950 года Эрнест Эрнестович был переведён на должность старшего инженера вентиляционного бюро ТСЦ завода. Почти через год стал инженером по вентиляции ОТЭ, а вскоре – начальником вентиляционного отдела ТСЦ. Через три года он уже был старшим инженером-конструктором по вентиляционным установкам конструкторского бюро-завода. 10 марта 1956 года Эрнест Эрнстович назначен старшим инженером вентиляционного бюро ОТЭ, а спустя 12 лет, стал руководителем группы вентиляции экспериментального цеха. В этой должности он и проработал до 31 декабря 1968 года, когда был исключен из списочного состава ввиду смерти.

В конце трудовой книжки шли сведения о поощрениях и награждениях. Сколько же их было у Эрнеста Эрнестовича! Не хватило страниц, поэтому вложены вкладыши.

После 11 лет его безупречной работы на заводе, Струве получил первую премию – 500 рублей! Следующее вознаграждение было выплачено инженеру за внесённое техническое усовершенствование дымососа типа D 300/400 для конкретных условий работы с пониженным напором для котлов ТИ-200. Затем вынесена благодарность за техническое усовершенствование осевого вентилятора газоотсоса. И далее за множественные усовершенствования. А уже с 27 января 1961 года мы видим записи о премиях к 1 мая, в честь 45-летия Октября, за успехи в социалистическом соревновании, за хорошие показатели в области охраны труда. В последнем вкладыше, с 1966 года поощрения за внедрения рациональных предложений, производственные успехи.

Все это говорит о том, что Эрнест Эрнстович Струве был увлеченным инженером, который не просто добросовестно выполнял свою работу, но подходил к ней творчески, старался внести какие-то новшества, стремился к совершенствованию производства.

Изучая архив дальше, мы видим серо-зелёную папку с орнаментом, с синими, потрёпанными завязочками, а внутри жёлтые тонкие полупрозрачные страницы, с загнутыми краями. Это 218 страниц машинописного текста. На первом листе вручную синей пастой написано: «Том 1. Введение в вентиляционную и промышленную аэродинамику».

Эту большую работу Струве начинает со слов: «В книге, возможно в более простой и доступной форме, изложены основы знаний, необходимых для осуществления вентиляции электролизных цехов алюминиевых заводов и её дальнейшего улучшения…».

В предисловии Эрнест Эрнестович пишет, что вместе с Н. М. Горлановой, заведующей лабораторией промышленной вентиляции Свердловского научно-исследовательского института гигиены труда и профпаталогии, готовит к печати обстоятельный труд. Но приходит к мысли, что при существующем уровне знаний, он окажется слишком сложным. Поэтому Струве пишет как бы введение, где общедоступным образом изложены основы вентиляции и вентиляторостроения, а также подробно разобраны практические мероприятия, в разработке которых автор принимал участие.

«Если эта книга поможет работникам завода, и будет содействовать улучшению вентиляции электролизных цехов алюминиевых заводов, то инженер будет считать свою цель достигнутой». Далее автор выражает благодарности тем людям, кто обсуждал книгу, вносил ценные замечания, без которых она не могла бы быть подготовлена к печати в столь короткий срок.

Этот труд был издан. О чем свидетельствуют А.П.Кузнецова, Ю.А. Урванцев. Далее в архиве есть письмо от 26.09.1966 г. начальника редакционно-издательского отдела ЦБТИ И. Демина по поводу статьи Струве «Повышение эффективности систем вентиляции на Богословском алюминиевом заводе». Дёмин пишет, что статья уже подготовлена к опубликованию, но в техническом листке просит внести в отредактированный экземпляр самые существенные исправления. Внизу, чернилами выражена просьба сообщить состав семьи для начисления гонорара.

 Эрнест Эрнестович отвечает на письмо. Причём, видим машинописный и рукописный варианты. Автор внёс в статью незначительные уточнения и отправил её обратно в редакцию. А также, отвечая на просьбу Демина, сообщил, что в Москве у него живёт одна взрослая дочь.

 
Я – немец

 Мало кто из многочисленных коллег знал о личной жизни Струве. Несомненно, молчать его научил лагерь.

В 1958 году в Краснотурьинске он сходится с Анной Павловной Кубаревой. Она моложе его на 11 лет, работает в пору их знакомства в техническом отделе БТЭЦ. Их отношения начинаются в начале 50-х годов, но тщательно скрываются. Современники по-разному относятся к А.П.Кубаревой, от неприятия до полного понимания. Мы же отдаем ей должное за то, что она сохранила и передала в музей архив Эрнеста Эрнестовича, хотя по каким-то только ей известным причинам, не стала ничего о нем говорить. Возможно, сказалась все та же боязнь, навсегда сохранившаяся у людей этого поколения, а, может быть, были причиной какие-то личные мотивы, так как ее брак со Струве так и остался не узаконенным.

Муж Анны Павловны погиб на фронте, она осталась одна с двумя сыновьями – Юрием и Владимиром, при этом в трудные военные годы взяла на воспитание осиротевшую племянницу Веру и свою младшую сестру Ксению. Их отношения с Эрнестом Эрнестовичем, по свидетельству Галины Александровны Андроновой, ветерана БТЭЦ, начались с обычной заботы Анны Павловны об одиноком, неухоженном мужчине.

-Анна Павловна была чистюлей, поэтому то шарфик, то варежки Эрнесту Эрнестовичу постирает. Он весь был поглощен работой, внешнему виду внимания не уделял.

Анна Павловна с детьми жила в своем доме в старой части города. Туда по выходным дням иногда приходил Струве.

-Он всегда приносил большой кусок масла, - вспоминает Владимир Павлович Кубарев, сын Анны Павловны. – Может быть, весь месяц работал на это масло, чтобы нас накормить.

Он до сих пор называет его «дядя Эня», с волнением вспоминает лучшие годы жизни, проведенные рядом с ним.

-Он очень хорошо говорил по-русски и в совершенстве владел немецким. Прекрасно рисовал маслом и играл на пианино. К нам относился, как отец, а мать называл только «Анечкой». Он был очень умным, и очень добрым человеком. Вместе с матерью в 1962 году они ездили в Москву к его брату Михаилу. Он был академиком, жил в доме на Котельнической набережной, где вся мебель была казенной. Мать об этом говорила. У дяди Эни была обида за то, что его выслали. Как получилось так, что брат остался в Москве, а его выслали, не знаю. Он рассказывал, что, когда его спросили, считает ли он себя немцем или человеком другой национальности, он ответил: «Я – немец». Здесь, в лагере, в годы войны он работал на строительстве электролизного цеха. Рассказывал мне, как вручную кайлом и зубилом долбил скальный грунт. Уже взрослой к нам приезжала его дочь Рита. Когда мы жили вместе, дядя Эня вечерами подолгу стоял у окна, мать ему всегда говорила:

-Ну, что ты стоишь, что ты смотришь, ложись спать!

Он переживал и о чем-то думал. Он умер в больнице 31 декабря 1968 года. В мое дежурство. Мы все по очереди дежурили у его постели. У него стала кровоточить прободная язва, доктор Франк его оперировал, потом он еще жил где-то с месяц, умер у меня на руках.

Владимир Павлович очень волновался, вспоминая это, видно было, что память об Эрнесте Эрнестовиче ему дорога, как и годы жизни рядом с этим человеком.

Сохранившиеся портреты Струве, где он изображен в зрелом возрасте, поражают взглядом глаз, выражающих чувства и переживания человека, при жизни написавшего стихотворение-завещание, сохранившееся в рукописном варианте.

 Я не хочу, чтоб на моей могиле,

моей – недавно, слезы лили.

 Уж, если нужно лить нам их,

поверьте только о живых.

Им сострадание подчас

нужней, чем мне в мой смертный час.

А я свое, уж, отстрадал

и для себя бессмертным стал.

И разговор сегодня свой

веду я с вами, как живой.

Лишь об одном прошу я тут:

сберечь прижизненный мой труд:

Стихи и повесть о живом,

там все рассказано о нем…

Прошу вас на моей могиле,

чтоб вы печальных слез не лили!

Будем считать, что этот материал и есть дань уважения его прижизненному труду и сохранение памяти об этом замечательном человеке.

007

008

009

Проездной билет, приобретенный накануне Великой Отечественной войны.


 

Информационный центр: inform@rusdeutsch.ru
г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 5, оф. 51
Телефон: +7 (495) 531 68 88,
Факс: + 7 (495) 531 68 88, доб. 8

Частичное или полное использование материалов сайта возможно только с разрешения правообладателя.

разработка сайта ВебДом.Ру