Российские немцы-трудоармейцы, Богословлаг
   
RusDeutschО ПРОЕКТЕТЕКСТЫ  ПОИСК ПО БАЗЕ  КАРТОГРАФИЯДОКУМЕНТЫБИБЛИОГРАФИЯОБ АВТОРАХ

Паэгле Н.М.

Мы были солдатами *

В назначенное время я вошла в квартиру К.Х.Вервейна, в доме на «дальней» Волчанке. Константин Христианович слушал у радиоприемника последние известия. Радио и связь были не только делом всей его жизни, но и чем-то гораздо большим. А в 1944-и – недоступной мечтой. Он обрадовался приходу журналиста, собеседника и просто человека, готового выслушать рассказ о его жизни – такой долгой, непростой и очень богатой на события.

В 1942 году нас привезли в Краснотурьинск, а в 1943 меня перевели сюда, на Волчанку, где в то время начиналось строительство разреза по добыче так необходимого для ТЭЦ угла.

До того, как Константин Христианович был направлен в Волчанск, в распоряжение местного начальства для обеспечения связи между строящимся разрезом и трестом «Базстрой», он работал поваром в лагерной столовой:

Мы были солдатами, и это был приказ. В трудовой книжке у меня обнаружили запись о работе в ресторане, а это было давным-давно, я еще мальчишкой был, немного подрабатывал. В лагере распределение продуктов вырастало в большую проблему. Так называемых «блатников», желающих урвать себе кусочек получше, хватало и тогда. И были они, в основном, все из бывшей партийной номенклатуры, даже лагерь не уровнял нас. Я помню и сейчас их имена и фамилии, помню, как крадучись приходили они на кухню, угрожали, требовали, а когда я не уступал, то клеветали на меня начальству. А для меня было важно накормить всех, особенно тех, кто тяжело работал на лесоповале. Старался им где-то лучший кусок положить. Вот за это меня в очередной раз оклеветали. Как? Написали в политотдел, что я распространял листовки о поражениях Красной армии на фронте. Ситуация была сложной, тогда особенно ни с кем не разбирались. Меня допрашивали:

Листовки распространял?

Нет

Тому-то и тому-то пайку увеличивал?

Да, за тяжелый труд.

Вы знаете, я одно усвоил в жизни, что не надо никогда врать, тем более выкручиваться, подставлять других. Наверное, это и помогало мне в трудных ситуациях. Думаю, и тогда тоже. Из столовой меня убрали, объяснив это тем, чтобы не тронули другие, и направили на Волчанку тянуть связь. Значит, поверили. Было мне тогда 30 лет, а сейчас уже идет 88-й. На месте вот этих домов был густой лес, болота, дорог нет, только лежневки. И вот здесь нужно было разрабатывать угольный разрез, а мне, как связисту, наладить связь с Краснотурьинском. Строительством занимался трест «Базстрой», а непосредственно управлением «Волчанскстроя» руководил подполковник Ваган Сергеевич Елян. Армянин по национальности. Теперь ведь не секрет, что стройка была объектом НКВД, нас называли трудармейцами, вокруг были лагеря. Мы жили на Волчанке, в отличие от краснотурьинских, вне лагеря, но свободнее от этого не было.

Помню секретаря Еляна, русскую женщину. Звали ее Лидией Васильевной, она была осуждена по 58 статье. Каждое утро под конвоем ее приводили на работу, а вечером уводили обратно. Она была очень грамотной и умной женщиной. Елян ценил ее работу. Она по-человечески относилась ко всем, кто, кто заходил в приемную.

Так вот, первый телефон в Волчанске ставил я. Для этого среди леса построили сарайчик, где-то ведь нужно было расположить коммутатор?! Один телефон. В помощники себе взял молодых ребят, сказал им: «Научитесь быстро «в кошках» по столбам лазить, будете со мной работать, нет – значит, беру других». Иначе было нельзя, мы были солдатами и выполняли приказ. Научились быстро. И мы стали тянуть телефонный провод к «Базстрою». Пешком прошли путь до Краснотурьинска, вывели провод на коммутатор, таким образом, связав наш объект с трестом. Слышимость была не очень хорошей, однако даже такая телефонизация стала событием. А главное, теперь легче стало работать. Я был своего рода начальником связи нашего объекта. Потом стали ставить второй телефон. Я мог соединять не только с Краснотурьинском, но и с Серовом, но все разговоры контролировались, звонить куда-то далеко мы не имели права.

А самой большой мечтой для нас был радиоприемник. Представьте, мы жили оторванные от всего мира: где-то шла война, где-то была Москва, а мы не владели никакой информацией. У нас не было газет, к нам не ходило никакой корреспонденции, мы жили в полной изоляции, поверьте, это очень тяжело. Я понимал, что просить о радиоприемнике надо руководство на уровне треста, и хоть мало надеялся на удачу, но все-таки решил попробовать. Одни начальник мне сразу отказал, с ужасом посмотрев на меня при одном упоминании слова «радиоприемник». Тогда я обратился напрямую к начальнику политотдела Горбачеву, клятвенно заверив его, что слушать мы будем только Москву и только последние известия. Он сказал: «Надо подумать». Думал он где-то полчаса, а я ждал в соседнем кабинете. Всю свою жизнь я помню этого человека, начальника политотдела Горбачева! Говорят, что он и сегодня живет в Краснотурьинске, но я уже много лет не знаю о нем ничего, хотя вспоминаю всегда с благодарностью. А тогда он дал нам разрешение на установку радио, правда, я написал целую стопку расписок, в общем, брал на себя огромную ответственность. Но это было ничто по сравнению с той радостью, которую я  испытывал. На своем коммутаторе мы собрали усилитель, вывесили его на улицу. И вот однажды утром, когда все шли на работу, над лесом раздался голос: «Говорит Москва». Вы не представляете, что было с людьми!..

Голос Константина Христиановича прервался от волнения, его состояние передалось и мне. Я вдруг почувствовала ощущение человека, запертого в темной комнате и внезапно выпущенного на свет. Из радиоприемника, расположенного рядом раздался такой привычный и будничный голос диктора: «Вы слушаете «радио России», в эфире – «Вести». Справившись с волнением, Константин Христианович продолжал:

С тех пор перед работой все собирались у нашего сарайчика и слушали последние известия. А мы продолжали заниматься связью на строящемся разрезе. Вместе со мной радистом работал некий Батт, позже уехавший отсюда в родные края. А первой телефонистской была Векшина Галина, она умерла не так давно, а могла бы рассказать многое. Ваган Сергеевич Елян был требовательным и строгим человеком. Он не терпел возражений в неотложных делах, задавая при этом вопрос: «Ты разве не знаешь, что идет война?». Но с другой стороны, оставался человеком очень разумным и умел объективно оценивать ситуацию. Помню, как на разрезе, уже после вскрышных работ, нужно было установить телефон. Один из начальников связи, приехавший из треста, боясь Еляна, пообещал сделать это быстро. Сутками не выходили мы с разреза, но в указанные сроки уложиться не могли, это было нереально. Я пошел к Еляну. В кабинет входили всегда по-военному, докладывали о себе. Елян пригласил: «Садитесь». Я ему объяснил ситуацию, попросил еще два дня. Он ответил: «Бери четыре, делайте хорошо. Хлеб, теплые вещи у рабочих есть? Выпиши все необходимое в бухгалтерии». Сам он бумажек писать не любил, но при этом как-то умел все держать под контролем. Надо отдать должное этому человеку в том, что даже в тех условиях он всегда думал о людях. Морозы в те зимы были страшные, 50-55%. Елян строго следил за тем, чтобы все были накормлены и одеты. Его жена Александра Федоровна, русская женщина, еще больше проявляла заботу о нас. Жила она в Краснотурьинске, в доме на берегу пруда. Но к мужу приезжала часто, многих из нас знала по именам и всегда интересовалась нашей жизнью. Ей до всего было дело, в хорошем смысле слова, - есть ли у нас полушубки, хватает ли пайка, здоровы ли мы? Вы знаете, вспоминая те очень трудные годы, я думаю о человеческих взаимоотношениях, о том, без чего бы мы, наверное, не выжили.

Константин Христианович на некоторое время задумался. Он не все мог вспомнить из его долгой и непростой жизни, стерлись из памяти чьи-то имена, о чем-то он молчал намеренно, стараясь не ворошить того, что причиняло особую боль. И все-таки в его рассказе было больше веры в то, что он свое дело в жизни выполнил, что работал не из страха, а на совесть, что не разменивался по мелочам, не носил за пазухой камня. Не терпел подлости, предательства и бесчестия.

Именно Александре Федоровне обязан я одним счастливым событием в жизни. Уже после окончания войны она как-то подошла ко мне и спросила о моей семье: «Где сейчас ваши родные?». Я ответил, что в Сибири, в Красноярском крае. «Хотите их увидеть?» - «Как? Это невозможно, я не имею права».

Вскоре меня вызвал Елян, потом я встречался опять же с начальником политотдела Горбачевым. И опять вспоминаю его с благодарностью. Мне разрешили выезд к семье с обязательным возвращением на место. Моя жена была русской, она имела право остаться там, где они жили с детьми, но она, не колеблясь, не слушая никаких уговоров, собрала детей и поехала вместе со мной. У нас был дом, я всю жизнь работал в связи «Волчанскугля». Уже в 1978-м году вместе с женой мы ездили на родину, в город Энгельс Саратовской области. А в 1979-м она умерла.

Константин Христианович поправил белую скатерть, постеленную в честь гостьи, вздохнул: «Плохо одному…Да вы пейте кофе, угощайтесь – печенье, конфеты…»

Константин Христианович, почему вы не вернулись в Энгельс обратно? Ведь возможность была?

Да, уже гораздо позже нам разрешили выезжать и уезжать. Но понимаете, моя жизнь сложилась здесь. Я знал на Волчанке все и всех. Меня тоже знали в городе и уважали.

В 1949 году после Еляна трестом «Волчанскуголь» стал руководить Валерий Порфирьевич Гогия, бывший третий секретарь Карпинского горкома партии, человек легендарный для нашего города. С его приходом начинается новая страница в истории Волчанска. Он был грузин. И после нескольких лет руководства город стали называть маленькой Грузией. Он очень много сделал для дальнейшего развития угольных разрезов. О нем можно говорить бесконечно много…

…Мы договорились встретиться с Константином Христиановичем вновь.

Мы пройдем с вами по городу, я покажу вам все, - обещал мой собеседник, - что и где начиналось. Я спросила о фотографиях личного архива. Оказалось, что того периода, о котором мы говорили, запечатленного на снимках нет:

Не имели права. Это было примерно так, как с приемником, даже еще жестче.

Мы попрощались с Константином Христиановичем. Он оставался один в квартире, где громко звучало радио.

6 июля 1991 года вышло Постановление Кабинета Министров СССР № 336 «Об отмене постановлений бывшего Государственного комитета обороны СССР и решений Правительства СССР в отношении советских народов, подвергшихся репрессиям и насильственному переселению».

К этому времени большей части репрессированных и переселенцев уже не было в живых.

*Паэгле Н.М. За колючей проволокой Урала. Памяти жертв политических репрессий 1930-1940-х годов посвящается.- Т.1. Краснотурьинск, 2004. - С.191-194.


 

Информационный центр: inform@rusdeutsch.ru
г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 5, оф. 51
Телефон: +7 (495) 531 68 88,
Факс: + 7 (495) 531 68 88, доб. 8

Частичное или полное использование материалов сайта возможно только с разрешения правообладателя.

разработка сайта ВебДом.Ру