Российские немцы-трудоармейцы, Богословлаг
   
RusDeutschО ПРОЕКТЕТЕКСТЫ  ПОИСК ПО БАЗЕ  КАРТОГРАФИЯДОКУМЕНТЫБИБЛИОГРАФИЯОБ АВТОРАХ

Паэгле Н.М.

Камень для плотины*

 Сосновка – один из самых  молодых поселков в Карпинском районе, хотя жизнь еще в девятнадцатом веке проходила  недалеко, в Баронском, расположенном отсюда километрах в двадцати. Это же болотистое  место люди обходили стороной. Основанием Сосновки считают 1945 год, когда из Краснотурьинска, из зоны Богословлага, сюда были направлены первые немцы-трудармейцы для заготовки леса, необходимого для строительства корпусов Богословского алюминиевого завода. 

-А нас привезли уже в 46-ом, - рассказывает Андрей Александрович Рейтер, - сторожил поселка. – Тогда здесь только три барака стояло, общежития для мужчин.  Все мы были из бывшего лагеря, говорили между собой  по-немецки, русский знали плохо. Колючей проволоки здесь не было, вышек с охранниками тоже, но и свободнее мы не стали. Я был старшим по бараку и со списком ходил к коменданту отмечать всех. Комендант тот, и сейчас живет в Краснотурьинске, видел я его, вениками на базаре торгует.

Дом Андрея Александровича расположен на возвышенности, улица тоже Нагорной называется. На старых фотографиях первые бараки и, правда, стоят среди болота, подходы к ним по высоким лежневкам, вокруг – сосновый бор. Вот и назвали это место впоследствии Сосновкой.

Работал я грузчиком в лесосеке  и на нижнем складе. В лесу в те годы  лошадка уже лес грузить помогала. Тянула вверх по наклонной плоскости сваленные хлысты, а мы потом затаскивали их в машину, - говорит Андрей Александрович.

Смотрю я на него, хрупкого, невысокого роста, и не представляю его в роли грузчика огромного хлыста. А он, словно, читая мои мысли, говорит:

-Здесь уже было легче, самое страшное время осталось позади.

Из деревни Кауц Республики Немцев Поволжья семью Рейтер выслали с последним эшелоном, 17 сентября 1941 года. Андрею был тогда 21 год, он был женат, имел двухлетнего сына. Его отца, как врага народа, забрали в 1938 году. Еще раньше была репрессирована  и семья самой старшей сестры Марии и отправлена в Котлас. Теперь очередь настала их – Андрея, его жены с ребенком, его семи братьев и сестер,  их матери.

-Я работал в колхозе трактористом, - вспоминает Андрей Александрович, - мог управлять и комбайном. Деревня наша находилась в ста километрах от Саратова,  на левом берегу Волги, а работал я в русском колхозе на правом берегу. Оставили дом, хозяйство, все, что было нажито своим трудом, - медленно говорит Андрей Александрович, - и также, не спеша, продолжает, -   В вагоне только нары в три яруса. Очень много народа. В Сибирь ехали долго, потом нас выгрузили на станции, перегрузили на пароход и по реке повезли дальше.

В тихом монотонном рассказе Андрея Александровича, не чувствуется ни боли, ни обиды. Все давно перегорело. О людях, он говорит, как о неодушевленных существах, которых бессмысленно перегружали туда-сюда. Они и не понимали смысла в своем переселении, угнетала неопределенность, болела душа за оставленный дом. В Омской области  он опять работал в колхозе.

-Да, какой там колхоз, - разочарованно говорит Андрей Александрович. – Разве это хозяйство? Хлеб там не рос. У нас на Волге какой пшеница была, а яблоки, груши?!.

В новый 1942 год, 2 января его жена родила дочь, которая прожила всего двадцать дней. А следом – вновь расставание. Андрея со старшим братом призывают в трудармию.17 февраля 1942 года их привезли на Северный Урал и выгрузили на 14 разъезде. Армия оказалась зоной с колючей проволокой, вышками и охраной.

-В бараках были нары в два яруса, а на них ничего, - словно и  теперь удивляясь, - вспоминает Андрей Александрович. – Поверх досок стелили то, что было надето на нас.

Утром одежду одевали на тело и шли под конвоем на работу. Охранники с ними не говорили, но каждый из них знал, что «шаг – влево, шаг – вправо, расстрел». Первые месяцы пребывания в лагере, Андрей «делал» камень для строительства плотины. Он так и говорит «делал». Заключенные долбили зубилом в скале отверстие под взрывчатку, потом рабочие ее туда закладывали, и взрывом разносило камень на части. Они грузили осколки и вновь долбили скалу. Удар по зубилу, удар и опять удар. Андрей Александрович складывает пальцы, так, как в них лежало зубило, и я физически ощущаю, как боль отдает в палец, в ладонь, в руку и во все тело.

-Однажды один из наших во время взрыва не успел отойти, - продолжает Андрей Александрович, - огромная глыба сверху накрыла его.

-Много умерло людей на плотине? – спрашиваю я. –

Он поднимает голову,  смотрит на меня и… молчит.     

И я понимаю, что 3500 фамилий, перечисленных на установленном у плотины мемориале, это только часть тех, кто погребен в братской могиле на дне Богословского пруда.

-Нас никто не считал, нам ничего не объясняли. От нас требовали только работы и повиновения, - тихо продолжает Андрей Александрович. – Я бы тоже, наверное, умер на плотине, но меня перевели в лес, на тот участок, который теперь называется Брусничным.

А тогда это был 20 квартал. Разъезды, участки в лесу, поселения – все обозначалось номерами. Эта система была принята в НКВД с учетом особой секретности. Поэтому все воспоминания невольников Северного Урала пронумерованы. И Сосновка была сначала не поселком, а 30 кварталом. Несмотря на то, что бараки стояли среди болот, питьевой воды здесь не было, что очень затрудняло положение первых людей, прибывших сюда. И все же это место было райским по сравнению с лагерем. Здесь их уже не били, не пугали автоматной очередью, не травили собаками. А работы они никакой не боялись.

-После заготовки леса перевели меня на нижний склад, опять грузчиком. Там я и доработал до пенсии, - словно, подводя итог, заканчивает Андрей Александрович.

Сосновка – немецкий поселок. Все трудармейцы, прибывшие сюда в 1945-46-ом годах осели здесь. Кто-то из них воссоединился с семьей, другие женились здесь, когда в начале 50-х годов по оргнабору в Сосновку прибыли женщины с детьми, матери-одиночки. Предполагают, что данная акция была спланирована «в центре» именно с целью закрепления на Северном Урале неприязни. Русские с немцами жили здесь дружно, что не было характерным явлением для Северного Урала 40-х годов. Может причина тому и есть – женский оргнабор.  Так или иначе, но не было на Сосновке, и теперь нет между усадьбами высоких заборов, скрывающих соседей друг от друга, нет массивных ворот, с обязательной табличкой «Во дворе злая собака» - отличительная особенность не только поселков Северного Урала, но и частного сектора в городах.  Сосновка и, правда, какая-то открытая, светлая. С аккуратными калитками из низкого штакетника, и цветами у окон, опять А к Андрею Александровичу Рейтеру в начале 50-х приехала из Сибири вместе с сыном его немецкая жена. Здесь у них родилось еще четверо детей. И прожили они в мире и согласии долгую жизнь. В юбилейный для Сосновки 1995 год большую семью Рейтеров чествовали в местном клубе. Я смотрю на фотографию и не могу скрыть удивления. Вся сцена занята большими и маленькими людьми, женщинами и мужчинами.

-Тогда нас было 34 человека, - рассказывает внучка Андрея Александровича – Лиля, с семьею которой он сейчас живет. – Видите, в центре дедушка с бабушкой сидят, нам с сестрой-близняшкой Викой еще по десять лет было. А сейчас  мы с ней уже институт окончили, и семья наша за эти годы увеличилась, - говорит Лиля, качая на руках месячного сына Сашу. – Сейчас у дедушки только правнуков 22,  а есть еще праправнуки.

-Сможете вспомнить всех? – смеюсь я, - обращаясь к Андрею Александровичу.       

И он серьезно отвечает:

-Правнуков точно назову, да и малышей тоже.

-В доме этом уже, наверное, все не поместитесь?

-Нет, - улыбается Лиля. – Раньше стол был специальный, стулья, которые держали для такого случая, посуда специальная была, а теперь и этого всего не хватит, чтобы всю семью в доме собрать.

Усадьба А.А. Рейтера добротна и ухожена. Во дворе – ни соринки. Восхищаюсь этим вслух.

-Я порядок люблю,  - говорит Андрей Александрович. – А поэтому за двором смотрю.

-Сам? – удивляюсь я, помня, что хозяину уже 80.

-Дедушка у нас – удивительный, - рассказывает Лиля. – Он не только за домом смотрит, при необходимости и сготовит хорошо. Сам тесто опарное ставит, плюшки, булочки испечь может. На зиму помидоры, огурцы закатывает. Он все умеет делать. Раньше, когда семья вся вместе собиралась, на гармони играл, пел.

Андрей Александрович смущенно улыбается,

-Да, я так для себя, не учился ведь. Когда на Волге жили, в семье все на музыкальных инструментах играли – гармони, цимбале, баяне. Семья большая была. Нас, детей, десятеро было. Старшей сестре в этом году 90 исполнилось, в Германии она живет. И сын мой старший с семьей там.

В трудные 90-е годы из Сосновки уехало много немецких семей. Отъезд был массовым. Всем ли хорошо на исторической родине, вопрос другой. Уезжали в основном из-за того, что Вагранский леспромхоз, единственное промышленное предприятие поселка, обанкротился. Не стало работы. Замерла жизнь на Сосновке.

-А вы, почему не уехали? – обращаюсь к Андрею Александровичу.

-Не хочу, - тихо говорит он. – Кем я там буду? Русским немцем?.. Нет, Сосновка – родина моя.

-Родина?.. – переспрашиваю я.

Он молчит. На вид такой хрупкий человек, до сих пор говорящий с сильным немецким акцентом. Оглядываю уютный дом, где в каждом уголке притаились любовь и забота. В доме на Волге заложили Андрею то, что пронес он с собою по жизни – любовь к ближнему своему,  культуру и традиции немецкой семьи, что и давало силы, что было смыслом жизни.

* Статья из книги: Паэгле Н.М. - Т.2. - С.221-226.


 

Информационный центр: inform@rusdeutsch.ru
г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 5, оф. 51
Телефон: +7 (495) 531 68 88,
Факс: + 7 (495) 531 68 88, доб. 8

Частичное или полное использование материалов сайта возможно только с разрешения правообладателя.

разработка сайта ВебДом.Ру