Российские немцы-трудоармейцы, Богословлаг
   
RusDeutschО ПРОЕКТЕТЕКСТЫ  ПОИСК ПО БАЗЕ  КАРТОГРАФИЯДОКУМЕНТЫБИБЛИОГРАФИЯОБ АВТОРАХ

Паэгле Н.М.

В условиях прав и свобод*

 «По достоверным данным, полученным военными властями, среди немецкого населения, проживающего в районах Поволжья, имеются тысячи диверсантов и шпионов, которые по сигналу, данному из Германии, должны произвести взрывы в районах, заселенных немцами Поволжья». Такими словами начинается Указ Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 года, известный в народе, как Сталинский, хоть и подписан был Председателем Президиума Верховного Совета СССР М.Калининым. Однако никто не сомневался в том, что сама идея принадлежит непосредственно Иосифу Виссарионовичу, изощренно отправляющему на голгофу миллионы ни в чем не повинных людей.

Далее в данном указе говорится о том, что «во избежание серьезных кровопролитий Президиум Верховного Совета СССР признал необходимым переселить все немецкое население, проживающие в районах Поволжья, в другие районы с тем, чтобы переселяемые были наделены землей, и чтобы  им была оказана государственная помощь по устройству в новых районах».

О том, как «оказывалась государственная помощь переселенцам», свидетельствуют многочисленные лагеря трудармейцев, в том числе, и зона, находившаяся в 40-х годах в Карпинске. Девочкой-подростком находилась в ней Анна Матвеевна Эйдемиллер (в девичестве Гильфер), проживающая сегодня в Волчанске. Сначала она мне позвонила, а потом мы с ней встретились.

Что сразу поразило, так это начитанность Анны Матвеевны. И газету «Карпинский рабочий» она читает регулярно, заочно знает многих корреспондентов. Помнит  материалы почти двадцатилетней давности, и до сих пор неравнодушно говорит о них.

Обостренное чувство справедливости, характерное для этой, уже немолодой женщины,  и подвигло ее на единственную в  жизни встречу с журналистом.

-Я поняла, что надо успеть рассказать, -  с волнением произносит она.

История ее жизни, наверное, не менее и не более трагична, чем судьбы других представителей этой национальности, а поэтому имеет полное право прозвучать в  64-ю годовщину со дня выхода августовского Указа, как реквием по всем невинно загубленным душам, чья смерть была предопределена этим документом. Другие же документы, в том числе, и о реабилитации, подтверждают огульность и надуманность обвинений августовского Указа. Я умышленно не комментирую их, сохранив подлинный стиль всех источников, только сопоставляю с искренними воспоминаниями женщины, записанными на диктофон.   

«…Во избежание серьезных кровопролитий»

Родилась я в Одесской области в  1926 году, - начала свой рассказ моя собеседница. – Моих родителей раскулачили. Жили мы в селе. Мама с папой держали лошадь, корову. В семье  было пятеро детей, все девочки. При ссылке один ребенок умер в дороге. Сначала папу забрали. Соединили нас с ним только на Урале на станции Коптяки. Мне тогда четыре года было. В Коптяках прямо на улице варили есть, ягоды в лесу собирали, которые мы первый раз на Урале увидели. А потом нас отправили в спецпоселок  Новую Лялю. Поселили нас в барак с огромными щелями. Папа сам их конопатил, чтобы холод не поступал вовнутрь. Холод нас измучил. Мы бредили Украиной, это же был цветущий край в отличие от холодного Урала, и мы каждый день только про Украину и говорили, и папа, видимо, решил туда убежать. Он очень работящий был. Работал  много. Он все деньги копил, чтобы убежать, мы ведь под комендатурой жили. А он все равно решил убежать. Это была великая его тайна, а предал его друг, рассказав обо всем коменданту. И папу посадили. Мы приставали к маме: «Где папа, где папа?». Она отвечала, что скоро приедет.

После ареста отца нас сразу выгнали из отремонтированного им барака и поселили в другой, который опять светился щелями. Мама осталась с четырьмя детьми одна. Она очень горевала. Ведь никаких доходов у нас не было. Мама не работала, ее никуда не брали. А ведь она была из дворян. Отец ее был дворянином. Мама часто про него рассказывала. Он был учителем и имел небольшое имение. Мама, 1905 года рождения, окончила четыре класса,  что для девочки в то время было очень много. Где остался дедушка, я не знаю. И что с ним стало, нам тоже неизвестно. Но маме кто-то присылал крупу. Она варила нам из стакана крупы  похлебку. Это все, что мы ели.

А как-то проходит  мимо наших окон незнакомый мужчина, сестренка говорит: «Ой, как на папу походит»,  а мужчина как раз заходит к нам и спрашивает: «Вы не знаете таких-то, где они теперь живут?». Это и был наш папа. Но пожил он с нами недолго. Устроился работать шорником на бумажный комбинат. И вскоре  умер. В заключении о смерти написали, что умер он от тифа, а люди говорили, что он получил смертельную травму на бумажном комбинате. Никакой пенсии нам не назначили. Мама  от горя сошла с ума, заболела шизофренией.  Ее положили  в Серове в больницу, а мы четверо девчонок остались одни. Пришел комендант, чтобы отправить нас в детский дом, но какая-то наша дальняя родственница, жившая здесь же, не позволила, сказав, что наша мать совсем этого не перенесет. Тогда ей разрешили взять старшую сестру к себе, а нас, младших, отправили все же в детдом в город Новую Лялю. И мы там жили. Когда мама вернулась из больницы, сразу приехала в детский дом и стала просить: «Отдайте мне еще хоть одну», и тогда отдали меня.

В нашем спецпоселке была школа. И что удивительно, в ней были немецкие классы. По-русски мы уже говорили, научились очень быстро, хотя на Украине не знали ни одного русского слова. Но в первый класс я пошла в немецкий. Моего первого учителя звали Адольф Генрихович Штензих. Я проучилась у него два года, до детского дома. А, когда возвратилась, этих классов уже не было. Видимо, расформировали. И я пошла в русский класс. Стоянов Иван Арсентьевич стал моим первым русским учителем. На спецпоселке мы жили до войны.

С наступлением войны нас выслали на лесоучасток Караул.

Как высылали? Посадили на подводу и повезли. Мы ведь были беднотой голимой. С собой и взять нечего. От Караула еще в поселок Малаю Лапту увезли. Там лапти плели. И мама стала работать. И нас, подростков, заставили.

По ледяной дорожке на санях бревна вывозили. Уже осень была. Сани большие, их нагружали до верху.  А мы дорожки вырубали и чистили. Так я работала до трудармии, что осталось без внимания при начислении пенсии. Там, конечно, тоже был комендант, и он разместил нас по квартирам.

Вам объяснили, за что вас снова выселяют? – спрашиваю я.

Нет, никто ничего не говорил. Мы были под комендатурой, мы были невольные люди, подчинявшиеся всякому приказу. До сих пор не знаю, почему нас выслали из Новой Ляли.  Но предполагаю, что из-за того, что эвакуировали туда военные заводы.  Или может быть, был какой-то приказ.

Не приказ, а Указ от 28 августа 1941 года. Немцы, высланные ранее не только из Поволжья, но и из других регионов СССР в результате политики раскулачивания, вновь переселялись. В чем был великий смысл переселения из Новой Ляли, например, в Малую Лапту, понять трудно. Уральская тайга и холодная зима были самыми надежными стражами, от них было трудно убежать.

И вот я там работала, малолеткой, - продолжает Анна Матвеевна.- Нам надо было учиться, а мы работали. Учиться нам не позволили.

А осенью нас взяли в трудармию в Карпинск. Со всех поселков собрали очень много людей и пешком повели  в Карпинск. Нас было так много! И все шли пешком.

«…И чтобы была оказана государственная помощь»

-Шли  несколько дней, - рассказывает Анна Матвеевна, -  помню, что проходили  через поселок Каквинские Печи. Пришли в Карпинск, нас в бараки расселили. В бараках – трехэтажные нары. В лагере было три зоны, все они располагались рядом, если  ехать из Волчанска в Карпинск, то лагерь находился справа. Комнаты были небольшие, а жили в них по пятнадцать человек. Я была подростком. Нас забрали вместе со  старшей сестрой Элей, а маму оставили в Лапте.

Еще до трудармии я навещала сестер, которые остались в детском доме. Как-то мама говорит: «Приведи младших хоть повидаться», она думала, что начнет работать, жизнь наладится, и она заберет девочек. Я пришла к ним, а их увезли, даже ничего нам не сообщив. Сестренки были дошкольниками, и весь детский дом куда-то увезли. И мама стала их искать, искать, писать везде. И нашла их уже во время войны в городе Аханске.  А ехать ведь нельзя, никуда нас не отпускали. Под комендатурой мы! И  мама так плакала, плакала, утешая себя тем, что война кончится, и она заберет детей к себе. А одну из сестер тем временем уже отдали на удочерение. Мама опять писала: «Верните дочку в детдом, я сама своих детей заберу». И ее отдали обратно. Сменили ей только отчество. До сих пор она одна из нас, четверых, живет под другим отчеством. Но мама детей своих уже не увидела, погибла в 1944 году.

Ее оставили в Малой Лапте. Первого мая она вышла на дежурство. Всех переселенцев обязывали по ночам с колотушками дежурить. И вот она вышла на дежурство, и больше ее никто не видел. Мы узнали об этом только 14 мая. Кто-то пришел в зону к своим и сказал нам, что ваша мама потерялась. Нашли маму, убитую в лесу. К тому времени она завела уже коз и держала их в подвале. А в войну за кусок хлеба убивали, не то, что за козу. Очень бедно мы жили. Но вот были у мамы  уже козы, ягоды, которые она собирала. Ее нашли в лесу и похоронили без нас, и нам никто даже не сообщил. Потом уже старшая сестра со своим будущим мужем выпросились у коменданта и опять же пешком сходили туда, поклонились маминой могилке, поправили ее, забрали чудом оставшихся в живых коз и привели их уже на Волчанку.

В зоне мы работали на разрезах. Я работала на выборке угля. С разреза в зону мы ходили всегда пешком и еще обязательно  несли кусок угля. разреза в зону мы ходили всегда пешком и еще обязательно  несли кусок угля. К зоне шли по натянутой веревке, друг за другом, если уголь не несешь, в зону не пускают. Холодно, очень холодно. А еще уголь в руках нести надо, чтобы отапливать печки в бараках. Я заболела и вообще идти не могла. Два раза меня освобождали от работы, совсем я дистрофиком была. От работы освобождали, но не лечили. Мы просто лежали и ждали, когда умрем. Кто выживет, снова должен  идти на работу. Выжила и я…Настоящий концлагерь был, только не признают этого теперь. На работу нас всегда вели строем, под охраной с автоматами. И зоны охранялись автоматчиками с вышек. Тогда была война, была война – с горечью! – восклицает Анна Матвеевна, словно в оправдание действий правящего режима.

Помню, что начальником разреза в Карпинске был Гончаров, -продолжает она. – Начальником участка был Сбарский, мастером – Силюхин. А потом уже, в 1944 году, нас из Карпинска, 40 человек переправили  на Волчанку, где была сделана вскрыша разреза, чтобы добывать первый уголь. На Волчанке нас разместили в плащпалатки рядом с зоной волчанскстроевцев, которые и делали вскрышу, а мы назывались угольщиками. В палатке мы жили и летом, и зимой. Летом – жара невыносимая, а зимой – холодина невыносимая. Печки были железные. Но грели они плохо. Нары были двухэтажные. Здесь мы познакомились с Николаем.  Через год нас переселили в барак, освобожденный, видимо, после заключенных.

Этот дом, в котором мы сейчас живем, построили в 1945 году и дали здесь комнату моему свояку, мужу сестры. Мы тоже тогда сошлись с Николаем и хотели остаться в бараке, но свояк говорит: «У вас ничего нет, и у нас тоже. У нас хоть ложки, чашки есть, пойдете с нами». И мы жили пять человек в одной комнатке. И дружно жили сколько лет! А потом им дали другую комнату, а мы остались здесь.

В Волчанске тоже был комендант, отмечал нас перед работой и после возвращения в палатку. До 1956 года мы все время были под комендатурой, а я так с 1931 – года. В общем, всю жизнь. Несмотря на то, что работали мы принудительно, государство это нам никак теперь не компенсирует.

-А вы помните день победы?

-Конечно, так радовались все! Надеялись, что с Победой закончатся наши страдания. Все время на что-то надеялись…Правда, Николай, - обращается она к мужу.       

Николай Егорович Эйдемиллер родом из Ленинградской области, мальчишкой учился в школе ФЗО, в километрах 250 от Ленинграда, они должны были строить электростанцию, но тут наступила война. И им пришлось грузить предназначенное для новостройки оборудование, с которым их и отправили в Молотовскую область.

-С Молотова военкомат нас направил в Карпинск. В Карпинской зоне я встретился со своим однофамильцем из той деревни под Ленинградом, где мы вместе жили. Он старше был меня, человек грамотный, военный. А встретились в одной зоне.

Когда мы на Волчанку прибыли, то сначала строили пути, - рассказывает Николай Егорович. – Строили временные эстакады, потом добычные участки – четвертый, второй, первый. Сначала я работал простым рабочим, а потом попал на машину помощником машиниста, были маленькие деревянные машины (экскаваторы). Потом пришел новый экскаватор и моего машиниста переводят на него работать, а я остаюсь машинистом на – своем. Здесь же трест был, где и принимали экзамены на машиниста. «Ковш знаешь?» - спрашивают. - «Знаю». Так всю жизнь на экскаваторах и проработал.

-Коля, ты ведь первый ковш угля поднимал, - подсказывает Анна Матвеевна.

-Ну, было дело.

-Об этом даже в газете писали, только в фамилии ошибку сделали, - поясняет Анна Матвеевна.- В 1975 году ушел он на пенсию. Потом, правда, грузчиком работал, рубщиком мяса. А я болела часто, все время меня хоронили. Операцию тяжелую перенесла, семь ребер у меня убрали. Полиартрит еще с детства был. А я – даже не инвалид, не признали таковой. Троих дочек родила, всех с Колей вырастили. Сейчас за внуков душа болит.

Анна Матвеевна, а сестер вы своих нашли, которых в детском доме оставили? – задаю мучающий меня вопрос.

-Да, нашли, хоть и возили Каролину с Розой по всей стране. Мамы в живых уже не было, мы с Элей их разыскали. До сих пор все живы, слава Богу! Одна сестра живет здесь, на четвертом, вторая – в Талды-Кургане, а старшая Эля – в Германии.

 

Полностью реабилитированы

Справки о реабилитации мы получали в Карпинске, - показывает мне документы Анна Матвеевна. – В 1994 году приезжало из области начальство, в том числе,  помощник прокурора области В.А.Волков, им и справки все подписаны. Нас, бывших трудармейцев, было много. Как толпой в лагерь гнали, так толпой и реабилитировали.  Я посмотрела свою справку  и говорю,  неправильно написали мой возраст «по достижении 16лет», мне ведь еще не было 16, когда меня в трудармию взяли, я была малолеткой. На что этот Волков мне грубо ответил: «Если вас это не устраивает, то вообще ничего не получите». Я скорее взяла справку и ушла.

 

Справка о реабилитации

Прокуратура РФ

Прокуратура Свердловской области

№ 13\1652-94

Дана Эйдемиллер (Гильфер) Анне Матвеевне 1926 года рождения в том, что она в марте 1931 года была подвергнута политической репрессии: незаконно по социально-классовому признаку выселена из Одесской в Свердловскую область в 1946 году поставлена на учет по национальному признаку, где по достижении 16лет была поставлена на учет как ссыльная привлекалась к принудительному труду, находилась на спецпоселении в условиях [ограничения – это слово пропущено в оригинале справки, прим. ред.] прав и свобод до 18 января 1956 года. На основании ст.1,3 Закона РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18 октября 1991 года полностью реабилитирована.

 

Старший помощник прокурора области

Советник юстиции                         В.А.Волков

 

Справка о реабилитации

Прокуратура РФ

Прокуратура Свердловской области

№ 13\1654-94

 

Дана Эйдемиллер Николаю Егоровичу1925 года рождения в том, что он в феврале 1942 года был подвергнут политической репрессии: незаконно по национальному признаку выселен из Пермской в Свердловскую область, где привлекался  к принудительному труду, находился на спецпоселении в условиях [ограничения – это слово пропущено в оригинале справки, прим. ред.] прав и свобод до 18 января 1956 года. На основании ст.1,3 Закона РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18 октября 1991 года полностью реабилитирован.

 

Старший помощник прокурора области

советник юстиции                         В.А.Волков

Нас сюда, когда прислали уголь добывать, специалистов мало еще было, – вспоминает Анна Матвеевна.- В Карпинске я работала  на выборке, здесь – мотористкой. А потом и мастером была. А сведений о моей зарплате никаких не сохранилось. Говорят, что справок о том, что я  на разрезе работала,  в архивах  нет… Сегодня вся моя пенсия составляет 1600 рублей, больше не заработала, а трудовой стаж  насчитывает 57 лет 2 месяца, 29 дней вместе с трудармией.  Зарплата же для пенсионного начисления взята только за послевоенные годы. Как же жить сейчас на эти деньги? И что власть думает о нашей жизни? Раньше времени нас на погост отправляет.

Власть думает так, что не отвечает за преступления прошлой власти.

*Статья из книги: Паэгле Н.М. Т.2. - С.213-220.


 

Информационный центр: inform@rusdeutsch.ru
г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 5, оф. 51
Телефон: +7 (495) 531 68 88,
Факс: + 7 (495) 531 68 88, доб. 8

Частичное или полное использование материалов сайта возможно только с разрешения правообладателя.

разработка сайта ВебДом.Ру