Российские немцы-трудоармейцы, Богословлаг
   
RusDeutschО ПРОЕКТЕТЕКСТЫ  ПОИСК ПО БАЗЕ  КАРТОГРАФИЯДОКУМЕНТЫБИБЛИОГРАФИЯОБ АВТОРАХ

Паэгле Н.М.

Служу Советскому Союзу!*

 Я предполагала, что мы должны когда-нибудь встретиться. Читая в городских газетах материалы Иосифа Николаевича Кесслера о войне, о лагере трудармейцев, об уральской природе и охоте,  представляла себе человека, умеющего видеть и чувствовать, хорошо владеющего словом и  думающего. Свои записи он нередко сопровождал графическими рисунками, которые не только служили иллюстрациями к слову, но и содержали дополнительный смысл. Что и говорить еще в детстве его наставлял в живописи художник его Императорского Величества, родственник графа Льва Николаевича Толстого. И, все же осталось недосказанное, быть может, самое главное.

-Вот разменял уже 85-й год, а недавно инфаркт у меня случился.

И я понимаю, значит, надо успеть. Он умеет быть лаконичным и точным, определяя самую суть. Когда-то он был военным. Правда, было это очень давно.

Армия

-Вот это моя самая ценная реликвия – настоящий солдатский медальон. Видели когда-нибудь такой?

Нет, не видела. И представляла совсем иным. Оказывается простая пластмассовая капсула, внутри которой пожелтевшая тоненькая бумажка, заполненная  мелким аккуратным почерком в 1940 году. Все основные данные: имя, фамилия, дата и место рождения, последняя строчка – группа крови. А на обороте…

-Это не стоит читать, - говорит Иосиф Николаевич, - написано в минуты слабости.

Как правило, писали все, на случай смерти. И для многих  погибших эта записка оказалась последним предсмертным письмом.

-Как же вам удалось сохранить медальон? Ведь были ссылка, лагерь.

Он молчит. И это молчание придает еще большую ценность медальону. А потом продолжает:

-Перед выселением я не успел получить военный билет в военкомате, только написанное от руки удостоверение личности. Это был единственный мой документ на протяжении нескольких лет, потом и его порвал лагерный охранник. Военную инвалидность удалось получить совсем недавно.

Он хотел ощущать себя военным, а не заключенным. Поэтому о первых днях войны – тяжелых, повергших военных в панику и хаос, он говорит спокойно и достойно. Не потому, что все быльем поросло, а вовсе наоборот, что в те самые трудные первые дни был он на передовой и храбро сражался, как подобало во все времена русскому солдату. О своем немецком происхождении  в те минуты он даже не думал. 

Родился  Иосиф в 1919 году в Саратове,  получил образование десять классов, довольно солидное, по тем временам. В его немецкой семье, где было шестеро детей, говорили все по-русски. В старших классах он увлекся парашютным спортом. Крепкого, высокого парня манило небо и высота. И сейчас с особым уважением он поглаживает кокарду от летной фуражки и значок парашютиста. Он не только прыгал с парашютом, но и летал на параплане, возил почту на У-2. Он мечтал летать и дальше. Но помешала финская война.

-Меня  вызвали в военкомат, - вспоминает Иосиф Николаевич, - и спросили, будешь ли защищать родину? Я, конечно, ответил – да. Тогда мне дали заготовленные заранее бланки, где значилось, что я добровольцем иду на фронт. Финская война запомнилась «кукушками». Слышали вы о них что-нибудь?

Я отрицательно качаю головой.

-Это снайперы. Очень хорошо обученные, отлично оснащенные. Прятались они по деревьям и стреляли без промаха. В основном командный состав.

Но ему, добровольцу Иосифу Кесслеру везло. Не вступил он в бой, как война закончилась. Впрочем, и об этом он тогда не задумывался. Просто выполнял свой солдатский долг, что считал обязательным для военного человека. А поскольку был еще и грамотным, и  уже тогда владел словом, то него хранится вырезка из этой полковой газеты, где на снимке он вместе с товарищами по перу и оружию готовят свежий номер. В школе подготовки военных командиров пригодилось и его умение рисовать. Ленинская комната, оформленная Кесслером, заняла первое место в дивизии.

Но он по-прежнему хотел летать, а поэтому оббивал пороги начальственных кабинетов с просьбой направить его в авиационное училище. И не понимал причину отказа. Пока ему открыто не сказали, а он впервые узнал, что он немец по национальности. Нет, конечно, он указывал в анкетах место рождения АССР НП,  Автономная Советская Республика немцев Поволжья, но никак не предполагал, что это название имеет больший смысл, чем любое другое и  тем более, коренным образом изменит его судьбу.  Но он оставался военным человеком, а поэтому приказ и дисциплину чтил больше всего. 

А потом наступила Великая Отечественная война. И Иосиф встретил ее на передовой.

Наш 307 стрелковый полк 61 дивизии перебросили в Белоруссию, - рассказывает Иосиф Николаевич. – Что творилось в первые дни войны, вам трудно представить. Все фильмы, которые мы видели с экранов об этих днях, много не отражают действительного. Был хаос, была паника. Создавалось впечатление, что никто не понимает, что происходит вокруг, и какими должны быть действия нашей армии. Мы шли вперед под артобстрелы и бомбежки. Навстречу нам – беженцы, разрозненные бойцы, обозы, орудия. Все перемешалось. Не было никакого планового наступления. Сведения о противнике были не точными или отсутствовали вообще. Связи с соседями не было. Иногда мы совершенно неожиданно попадали в окружение, отступали, снова куда-то шли. Под Бобруйском решили задержать врага, стали окапываться. Почва – сплошной песок. Копать легко. Но артобстрел не прекращается…

Иосиф Николаевич внешне спокоен. Иногда переводит дыхание. Иногда делает паузу. И тогда угадывается внутреннее волнение солдата, не привыкшего поддаваться эмоциям. В его некогда могучей фигуре, в умении держать себя, виден сильный характер, воля, которой человек может подчинить себя даже в самой трудной ситуации.

-Мы окопались, только залегли в окопы, кругом рвутся снаряды. Обычно у артиллеристов бывает так: первый недолет, второй перелет и только третий снаряд попадает в цель. А тут первый и… прямо в наш окоп. Оставшимся в живых, говорят, что снова поступила команда: «Отходить». От кого эта команда? И была ли она на самом деле или отступали просто потому, что уже некому было окапываться, неизвестно. Меня ранило в ногу. При отступлении нас окружили, спастись удалось немногим. После этого я попал в госпиталь в Казань, а после выписки участвовал в формировании нового полка.

Слушая Иосифа Николаевича, я удивляюсь. Как  много он успел в первые месяцы войны. Ведь  прожил целую жизнь до того момента, когда узнал об Указе Правительства о депортации немцев на восток страны. Смог уцелеть от вражеских снарядов, защищая передовые рубежи, а вернее, выполняя на них роль живой мишени. Смог почувствовать себя защитником своей страны, той, которая так скоро упрячет его за высокий забор и колючую проволоку. Впрочем, обиды в голосе не чувствуется, наоборот сознание того, что выполнил свой долг до конца.

-После госпиталя стали формировать части для фронта. Я был в звании старшего сержанта и в подчинение ко мне попали вчерашние мальчишки. Да еще откуда? Из детской колонии. Бывшие ворошки.  Видели  бы это горе-войско!.. Обмундирования на всех не хватало. Одеты и обуты все в разнобой. Все голодные. А вокруг – хаос. И попали мы с моими мальчишками в ситуацию, когда я, разнимая драку в столовой, сгоряча ударил старшего по званию. В тот момент я избежал наказания, но мысль о том, что я ударил старшего по званию, не давала мне покоя, и свербила в мозгах постоянно. Лучше других я понимал, что полагается в армии за такое. Я снова стал проситься на фронт. И моя просьба была удовлетворена.

Лучше других я понимал, что полагается в армии за такое. Я снова стал проситься на фронт. И моя просьба была удовлетворена.

До отправления состава на фронт оставались считанные минуты. Иосиф, не забывая о случившемся ни на минуту, понимал, что самое страшное позади. Он был уверен, что свою вину за проступок, совершенный им в пылу эмоций, он обязательно искупит на фронте. Передовой он не боялся. А вот, когда его окликнул у эшелона вестовой, он испытал не то, что бы страх, а скорее обиду от того, что судьба так не вовремя оказалась к нему несправедлива. Его отзывали в часть. Именно его Иосифа Николаевича Кесслера. А паровоз уже подавал предупреждающие гудки.

-Слушай, брат, - обратился он к вестовому, - эшелон уже отправляется, давай так, ты меня не нашел и все.

-Да, не могу я, - взмолился тот, - под личную ответственность приказано тебя доставить.

Состав медленно тронулся. Его сослуживцы уезжали на фронт. А он, верный военному приказу, оставался, еще не веря, что это все-таки произошло.

Откуда-то взялся спирт и он, никогда не выпивавший до сих пор, глотнул из солдатской фляжки. Совершенно пьяный, но четко соображающий и еле стоящий на ногах, он предстал перед командиром, заранее зная, что с ним будет теперь.

-Вот говорят, что пьяный ничего не помнит, - слегка усмехается Иосиф Николаевич, - чепуха, я весь разговор помню дословно. Сначала уточнили анкетные данные, после чего зачитали предписание о возвращении меня в тот военкомат, откуда я был призван в армию.  Ничего не объясняли. А я ничего не спрашивал. В армии не положено задавать лишних вопросов. Всю дорогу думал: почему? И не находил ответа. Раненая нога, хоть еще и болела, но не могла быть причиной демобилизации в то время, когда фашистские войска наступают по всей линии фронта.

Объяснение ему предоставили в родном Саратове в виде Указа о депортации немцев в Сибирь и Казахстан. До военкомата добраться он не успел. Эшелон, отправляющийся на восток, в глубь страны ждал уже на путях. Он не смог получить даже военный билет, только удостоверение личности, от руки, заполненное уполномоченным. Эта бумага на долгие годы стала единственным его удостоверением.

Задумывался ли он – почему это произошло? Он был военным, а в армии приказы не обсуждаются. Чем стал для него этот эшелон, медленно ползущий на восток? Избавлением от возможной смерти или предвестником страшных испытаний, от которых, смерть, порой, воспринималась как избавление.

Шел сентябрь 1941 года. 

Сибирь

Состав часто бросали на запасные пути, и ссыльные долгие дни проводили в ожидании. Зеленый свет семафора горел всегда для поездов, спешащих на запад. Туда, где шла война, где каждый день русский солдат совершал подвиг, проявлял героизм и отдавал свою жизнь в качестве пушечного мяса.

Иосиф не снимал с себя военную форму,  только вместо петлиц остались еще различимые от них следы. Как-то женщины из вагона узнали о том, что на перроне продают конфеты. Но только военным. Попросили Иосифа купить. Состав уже несколько дней стоял без движения. И Иосиф смело отправился к перрону. Но дойти не успел. Оглянулся и понял, что его поезд медленно трогается с места. Со всех ног бросился бежать обратно. А нога-то после ранения еще болит.  Зацепиться удалось за поручень последнего вагона. Раненая нога при этом больно ударилась и мешала подтянуться в вагон. Пересилив боль, он все же оказался в вагоне. И тут заметил, что состав догоняет еще один отставший, который варил на костре в котле какую-то пищу. И теперь, не бросая варево, протягивал котелок Иосифу.

-Обжигаясь, я успел схватить котел, – вспоминает Иосиф Николаевич, а мужика уже не смог. Поезд набрал обороты.

…Омская и Тюменская область в те годы были одной территорией. Ссыльных из состава выгрузили на станции Ялуторовск и повезли на подводах в колхоз. Добирались долго. Близились сумерки. Откуда-то взялся велосипед, и Иосифа попросили быстрее доехать до деревни и предупредить председателя, что ссыльных нужно принять и расквартировать. Он постучался в крайнюю избу, чтобы спросить, где найти председателя. Ему показали. А потом спросили, не видел ли он по дороге ссыльных немцев?

-Я из них и есть, - ответил Иосиф.

На что крестьянин, оглядев его шинель и фуражку, недружелюбно заметил.

-А что же тогда в нашей форме?

Так мир разделился для него на «наших» и «немцев».  По своему происхождению он вынужден стать чужим, а в душе никак не мог смириться с тем, что его теперь называют врагом. 

Ранним утром, как только забрезжил рассвет, Иосиф вместе с другими ссыльными направился к конторе. Сторож на них зашумел: «Чего в такую рань пришли?» Вместе с солнцем начинали работу в колхозах на Волге. Здесь же бригадир пришел, когда солнце стояло уже высоко.

В Сибири шла уборка. Хлеб вывозили на подводах. Еще по дороге в деревню Иосиф заметил в канаве брошенный автомобиль. Узнал, что бросили его, как неисправный, чинить некому, все механики ушли на фронт.  Попросил у  бригадира эту машину, отремонтировал, теперь зерно вывозили быстрее. В результате чего их колхоз с воинственным названием «Броневик» занял второе место по хлебозаготовкам.

А зимой 1942 года мужчин немецкой национальности призвали в труд- армию.

Северный Урал отличался от Сибири только лютостью морозов, непроходимостью тайги и бесконечными километрами колючей проволоки. Впрочем, все, что находилось за Уралом,  живущим по западную сторону гор, представлялось Сибирью. Снежной, холодной, неприветливой. С давних времен Сибирь во всем остальном мире олицетворялась со ссылкой и каторгой. ГУЛАГ простер ее границы до Белого моря и Северных уральских гор.

В поселке Турьинские Рудники, как раньше назывался город Краснотурьинск, строился Богословский алюминиевый завод. Богословлаг опутал своей колючей паутиной не только строительную площадку промзоны, но и соцгорода.

-Мы строили соцгород, - вспоминает Иосиф Николаевич. – В зоне трудармейцев было даже труднее, чем в зоне заключенных.  Там хоть были тюфяки на нарах, а у нас вообще ничего. У меня была моя шинель. На ней спал, ею укрывался и ходил в ней на работу… Холод. Голод. Люди умирали десятками каждый день. Я был бригадиром, чтобы сохранить людей, завел строгое правило: ни в коем случае не менять хлеб на табак. Кто лишался пусть даже нашей жалкой пайки хлеба, несомненно погибал… Помню, как рыли котлован под фундамент в районе старого клуба металлургов. Был в нашей бригаде мальчишка лет 17 по фамилии Браун, воспитанник детского дома, понятно, что с дисциплиной у него было плохо. А десятник был у нас – чистый зверь. Я, как бригадир, старался защитить парнишку. А он его жестоко наказывал. Однажды за непослушание оставил  его на ночь в котловане. Утром приходим, вокруг снег. Я бросился в котлован, искать его. А он – под снегом. Живой еще. Растирали, отогревали.  Отправили в центральную больницу. Там он умер от воспаления легких.

Иосиф Николаевич о зоне говорит с нежеланием. Боль, голод, холод, непомерно тяжелый труд и бесконечные унижения, выпавшие на долю трудармейцев, не многим оставляли шанс на жизнь.  Он говорит, что ему повезло. А может быть, и повезло, потому что в душе он оставался солдатом.  И даже здесь выполнял свой долг во имя Победы, как тысячи других, работающих рядом. И всегда, в любой ситуации, при шмоне и этапе хранил свой солдатский медальон, где на тоненьком листочке с обратной стороны анкетных данных среди прочих слов были написаны и такие «Да, здравствует, жизнь! Да, здравствует, свобода!» Написав их, юным новобранцем, он даже не предполагал, как они окажутся, впоследствии  важны.

-Конечно, я хотел на фронт. Но моя мечта была нереальной. Как-то в зоне появился бывший военный по фамилии Фукс, он не мог смириться со своей участью и стал готовить группу заговорщиков для побега на фронт. Сначала я хотел примкнуть к ним и тоже готовился к побегу. Все наши стремления были продиктованы единственным желанием – оказаться на передовой.

От своего крайне скудного пайка, они откладывали крошки для побега, и уже воображали себя не на дне котлована, а идущими в атаку с криком: «Вперед! За Родину!» Но порыв их не был оценен. Впоследствии Иосиф отказался от побега, понимая невозможность его успешного осуществления. А Фукс со своей группой бежал. Но куда могли убежать, лишенные документов люди, голодные и оборванные? Железная дорога вся держалась важны.

-Конечно, я хотел на фронт. Но моя мечта была нереальной. Как-то в зоне появился бывший военный по фамилии Фукс, он не мог смириться со своей участью и стал готовить группу заговорщиков для побега на фронт. Сначала я хотел примкнуть к ним и тоже готовился к побегу. Все наши стремления были продиктованы единственным желанием – оказаться на передовой.

Иосиф Николаевич проработал в нормативно-исследовательской станции строительного треста 36 лет. В 1956 году он был в числе тех, кто составил первый выпуск Краснотурьинского строительного техникума.  Он был рационализатором и изобретателем. Его авторское свидетельство зарегистрировано в Государственном реестре изобретений Союза ССР 2 января 1957 года. Тогда же Иосиф Николаевич награжден серебряной медалью ВДНХ, которая и по сей день бережно храниться у него. Он объехал более ста городов и поселков Советского Союза, где внедряли передовой опыт строители. Вместе со своей женой Шаталиной Анной Яковлевной вырастил троих детей. Написал много воспоминаний и замечательных рассказов.

Передо мной на столе его семейные реликвии. А я сжимаю в руке настоящий солдатский медальон.  

2003 г.

…Он хотел успеть еще многое. Последний раз мы с ним встречались, когда вычитывали этот материал для газетного номера. Думали о том, как издать его рассказы и рисунки. А накануне очередной годовщины депортации немцев Поволжья и выхода  очерка в газете Иосиф Николаевич умер от сердечного приступа. Но остался жить в своем творчестве, честного человека, и памяти друзей.

* Статья Н.М.Паэгле из книги: Н.М.Паэгле. За колючей проволокой Урала. Т.2. - Краснотурьинск, 2006. - С.115-123.


 

Информационный центр: inform@rusdeutsch.ru
г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 5, оф. 51
Телефон: +7 (495) 531 68 88,
Факс: + 7 (495) 531 68 88, доб. 8

Частичное или полное использование материалов сайта возможно только с разрешения правообладателя.

разработка сайта ВебДом.Ру