Российские немцы-трудоармейцы, Богословлаг
   
RusDeutschО ПРОЕКТЕТЕКСТЫ  ПОИСК ПО БАЗЕ  КАРТОГРАФИЯДОКУМЕНТЫБИБЛИОГРАФИЯОБ АВТОРАХ

Вильман Г.Ф.

Воспоминания*

[…]День победы прошел. На второй день опять будни, лесоповал, скудное питание, ну все, как и до победы без каких либо изменений. И опять бесконечно долго - дни, недели, месяцы, годы. И мы поняли, что победа нам избавления от невзгод не принесет.

Еще два раза  - уже после войны - мы передислоцировались  глубже в тайгу, пока не настал мой последний день на лесоповале. Лесоповал работа очень опасная. При падении дерево может комлем ударить лесоруб, если он недостаточно резво отскочит в безопасную зону. Такой удар в большинстве случаев со смертельным исходом. Но постоянная опасность притупляет чувство осторожности. И однажды я за это поплатился: комель падающего дерева ударил меня по правому колену. Случилось это 6-го апреля 1946 года.

Сперва я подумал, что ничего страшного не случилось, что все пройдет уже на следующий день. Но на следующий день мое колено сильно опухло, и мне пришлось ехать на базовый участок (20-й км) к врачу. Врач, Данила Иванович Кооп положил меня в стационар и в течение двух недель ежедневно шприцем откачивал мне жидкость из коленного сустава. После этого он мне прописал легкий труд, и я уже больше на лесоповал не вернулся.

Здесь, пока я лежал, я познакомился с одним парнем, впоследствии мы стали друзьями. Звали его Мартин Александр Богданович (Готлибович). Был он из села Круч Азовского района Омской области. Он мой ровесник. Работал он в больнице поваром и много мне помогал, особенно впоследствии, когда он стал заведующим пекарни.

На легких работах я проработал до весны 1947 года (дежурный на железнодорожной станции, диспетчер базы снабжения) В середине апреля 1947 года произошло еще одно важное событие, которое изменило мою судьбу. Велено мне было явиться к начальнику района Коншину Анатолию Николаевичу. Мне стало немного страшно: не допустил ли я какую-нибудь оплошность в работе. Кода я зашел в кабинет начальника района, то увидел у него старшего спецкоменданта. Анатолий Николаевич мне говорит: пойдешь со спецкомендантом, и будешь выполнять все, что он прикажет.

Спецкомендант привел меня в проходную будку, которая уже год не использовалась по назначению. Надо уточнить, что мы уже год как не были трудармейцами, а жили на спецпоселении. Но этот переход прошел так тихо и незаметно, что мы его и не заметили.

Двери снаружи были закрыты на висячий замок. Внутри будка была заполнена документами, чуть ли не до потолка. Это были личные дела трудармейцев Лесного района. В углу стояло несколько "корыт" высотой от пола до потолка. В мою задачу входило разобрать все документы по алфавиту, и аккуратно вставлять в соответствующую ячейку. Думаю, это потребовалось для передачи личных дел из ведомства трудармии спецкомендатуре. Во время моей работы дверь снаружи закрывалась на висячий замок. На обед меня выпускали, после обеда - опять под замок.

Так я получил доступ к личным делам трудармейцев. Работа скучная, однообразная. Но мне приходилось в каждой карточке прочитать фамилию. Многие фамилии мне были хорошо знакомы. Вдруг мне попалась карточка человека, которого, я точно знал, уже нет в живых. Я ее отложил в сторону. Вечером я спросил у коменданта, что с ней делать? Он мне велел и в дальнейшем, если я абсолютно точно знаю, что человека уже нет в живых, откладывать их карточки в сторону. К концу моей работы таких карточек набралось десятка два.

Между тем я вошел к нему в доверие. На замок меня снаружи уже не запирали, только велел изнутри на засов закрываться, и никого не впускать ни под каким предлогом. Относился он ко мне очень хорошо. Все расспрашивал о семье, о родителях, где проживают.

Наконец я работу закончил. Несколько карточек он проверил: действительно ли я все правильно расставил. Моей работой он остался доволен. Потом он взял карточки умерших, вчитался в содержимое, мне задал несколько наводящих вопросов: откуда я их знаю, обстоятельства их смерти. Я понял, что он меня еще раз проверяет. Но я ответил четко, без запинки. Тогда он смял эти карточки и бросил в топящуюся железную печку. Так исчезли все следы пребывания этих людей в трудармии. А сколько таких карточек исчезло в печи в других местах и до этого? Лишь много лет спустя, я понял, что стал косвенным виновником исчезновения этих людей. И в книгу памяти большинство из них не попало.

Работа закончена, и я могу уйти. И вдруг он меня спросил, что он может для меня сделать? Конечно, он имел в виду престижную, сытую работу, или другие блага. Я сам не знаю, как это у меня вырвалось: "Товарищ комендант, отпустите меня домой к маме". И с такой мольбой в голосе, с таким жаром объяснил, что она уже совсем старая, больная, что она абсолютно одинока. Он мне объяснил, что такого права у него нет. Но если я решусь, и самовольно уеду, то он меня искать не будет.С этого дня у меня засела мысль: самовольно уехать (то есть - дезертировать) домой.

А жизнь к лету 1947 года стала уже совсем другая. Ко многим стали приезжать семьи, и. начали появляться лица женского пола. Многие построили себе примитивные домики из дармового леса, завели коз и птиц. Вечерами в бывшей столовой устраивались танцы. Организовали джаз, кружок самодеятельности. Неизменным руководителем самодеятельности был Володя Пальман, а оркестром руководил Артур Ментус, ставший впоследствии композитором. Столько лет прошло, мне уж 80 скоро, а я до сих пор отлично помню номера, а также, впервые тогда услышанные, музыкальные произведения: «Розамунда», «Неаполитанская ночь».

Постепенно план моего дезертирства созрел окончательно. 8-го августа 1947 года со станции Богословск, устроившись на буферах отходящего поезда, я покинул БАЗстрой НКВД. В дороге не обошлось без острых моментов и ментов. Как я не старался на каждой остановке поезда вовремя соскользнуть с буфера и смешаться с толпой, в Нижнем Тагиле меня все же изловили, и привели к оперуполномоченному Чередову. Откупился я за 300 дореформенных рублей. Последний раз меня задержали на станции Ишим, конечном пункте моего маршрута. Всю дорогу ехал на подножках, держась обеими руками за поручни.

Задержали меня ночью. Сижу в КПЗ железнодорожной милиции. И так стало обидно, что попался, считай, уже дома. Утром пришел начальник милиции проверить задержанных за ночь. Когда очередь дошла до меня, я с мольбой в голосе рассказал ему, что еду домой к маме, что это совсем рядом, в Абатском районе, и что у меня документы украли дорогой, и что я об этом доложил оперу товарищу Чередову. Я собрался привести еще много подробностей, но, вдруг, он меня прервал, и очень строго приказал: Ну вот что беглец, убирайся ты к чертовой матери, чтоб через 15 минут духа твоего на территории станции, а то арестую и отправлю обратно.

Территорию станции я покинул быстрее, чем за 15 минут.

На попутной машине я добрался до деревни Быструха, где проживала моя мама. Итак, 14 августа 1947 года для меня закончилась трудармия. В этот день моей маме исполнялось 70 лет.

Мамы дома не было, - она была на огороде за деревней. Я пошел к ней. Она меня не узнала. И только когда я крикнул: Мама! Она меня узнала по голосу и упала без чувств. Я ее нежно поднял на руки. Она была легкая, как пушинка. Потом мы пошли домой, через всю деревню. Как она гордилась, и хотела, чтобы все-все видели ее с сыном! Но послевоенные годы в деревнях были очень трудными,  уже немолодой организм  был на пределе. Через полгода, после моего приезда, мама умерла.

В комендатуре я сумел дело уладить. Меня поставили на временный учет, на полгода, если за это время меня не будут искать, то на постоянный.  Работал я в колхозе строителем от зари до зари. Ночью строил в своем дому пригоны и дворы для скота. Дома использовал каждую минуту для починки ведер, кастрюль, чайников – зарабатывал на жизнь.

В начале 1948 года после смерти мамы, я переехал в деревню Шавырино строить МТС. В 1949 году я женился на 17 летней русской девушке (мне исполнилось тогда 25 лет). И вот уже 55 лет мы идем с ней рядом по жизни: вместе преодолеваем жизненные невзгоды, вместе радуемся счастью. Воспитали двух сыновей. Оба инженеры: один строитель, другой по радио и электросвязи. Чтобы родителей не обидеть, один из них стал немцем, другой - русский. Два родных брата разной национальности. Но это не мешает им относиться друг к другу с нежностью. Имеем пять внуков и три правнука.

Да, жизнь прожита не зря.

62 года минуло с того кошмарного времени. Все реже и реже вспоминаются годы и события МОЕЙ трудовой армии. Но каждый раз, когда я вспоминаю те года, в памяти невольно всплывает образ покойника, с открытым ртом и торчащим в зубах маленьким кусочком смерзшейся с землей капусты.

Я часто езжу в Краснотуръинск. Там живет много моих родных. Там похоронены моя сестра Мария с мужем. Всегда стараюсь посетить те места, с которыми связано мое прошлое. Краснотурьинск - город чистый. Центр застроен только зданиями по индивидуальным проектам. На водоспуске плотины недалеко от массовых захоронений, воздвигнут храм в память о погибших трудармейцах. Мэром города является замечательный человек, уважаемый всеми горожанами. Это сын бывшего трудармейца. С его отцом мы работали в одной бригаде и в одной зоне, в комсомольско-молодежной фронтовой бригаде лесорубов-двухсотников, в том далеком 1943 году[…]

*Эзау Я. Солончаковка – годы сороковые. Повесть о несуществующем народе. Рукопись. - С.1-18.


 

Информационный центр: inform@rusdeutsch.ru
г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 5, оф. 51
Телефон: +7 (495) 531 68 88,
Факс: + 7 (495) 531 68 88, доб. 8

Частичное или полное использование материалов сайта возможно только с разрешения правообладателя.

разработка сайта ВебДом.Ру