Российские немцы-трудоармейцы, Богословлаг
   
RusDeutschО ПРОЕКТЕТЕКСТЫ  ПОИСК ПО БАЗЕ  КАРТОГРАФИЯДОКУМЕНТЫБИБЛИОГРАФИЯОБ АВТОРАХ

Гейнц В.

Мои школы и университеты*

[…]Кульминацией моего противостояния против несправедливости стала самовольная поездка к родственникам в трудармию в Карпинск, которую я предпринял в 1954 году. Родственники собрали деньги на поездку, заготовили барсучий и свиной жир, приготовили выпечку и мед для моего дяди, у которого болели легкие. С этими подарками в мешке за спиной, собрался я как дед Мороз в дорогу. Мне удалось сказаться больным, а лучшего друга попросил не допускать «непрошеных гостей» ко мне домой.

Служащие железнодорожного вокзала не нашли в расписании станцию с названием Карпинск. Они, как и я, не знали, что эта станция в то время называлась Богословская. Я взял билет до Свердловска (ныне Екатеринбург), где надеялся разыскать карту с названием пункта моей поездки. В то время существовали различные предписания касающиеся санитарии. С вещами в вокзал не пускали. При сдаче мешка в камеру хранения с меня потребовали удостоверение личности. Не имея настоящих документов, со словами «сейчас принесу», ушел. Я направился к другой камере хранения, где не так строго принимали багаж. Очередники к этому окошку заносились в список. Я записался под именем Г.И.Козлов и мне посчастливилось, билет я купил без проверки удостоверения личности. Проведенные целый день и ночь за билетом, это было только начало моих похождений.

В поезде свободные места были только в спальных вагонах, они были дороже, но я непременно хотел избежать эти рискованные места.

Медленно пробираясь между гор и лесов на утренней заре прибыл поезд на станцию Богословское. Через окно открылась удивительная панорама. Лучи солнца освещали из-за гор тогда еще не загрязненный окружающий мир: до горизонта белый снег, на заднем плане тихий хвойный лес. Меня охватила неукротимая радость, сквозь окно на белом поле я увидел блики солнечных зайчиков.

Мои грезы прервал лязг тормозов подходящего поезда. Никто не пришел меня встречать, а города я не знал. Я боялся обратиться за справкой, каждый мог оказаться шпиком. С мешком за спиной я отправился на поиски барака №14, где жил мой дядя Густав. Я шел вдоль колючей проволоки, в некоторых местах которой зияли дыры. Поравнявшись с бараком №14, увидел на одной из дверей грязную вывеску спецкомендатуры шестого отделения, которая находилась именно в бараке моего дяди.

Я взял свой мешок и обошел барак с другой стороны. Сердце колотилось, когда я, в полутемном коридоре искал комнату моего дяди. Я постучал в дверь. Мужчина, открывший дверь, быстро нырнул вперед, чтобы проводить в ремонтные мастерские к дяде.

Дядя в первую очередь спросил, есть ли у меня разрешение от комендатуры на поездку. Выяснилось, что мой сопровождающий был староста барака, обязан каждого прибывшего представить коменданту шестого отделения. Можно ли было ему довериться? Дядя видел только две возможности: или мы проинформируем его, или я должен тотчас исчезнуть.

Так просто я не хотел отступать. Моей основной целью было посещение лесного хозяйства за 60 км. от города – Волчанского леспромхоза, куда был насильно переселен мой отец. Два дня я скрывался, посещая с дядей знакомых, говоря им, что я имею на то разрешение. На третий день нашелся шофер, согласившийся взять меня в свою машину с кинопередвижкой на Волчанск.

Так как места в кабине не оказалось, пришлось ехать в кузове грузовой машины. Стоял собачий холод. Водитель высовывался из кабины, окликал, жив ли я. Нескончаемая дорога и вереницы встречных грузовых машин, день и ночь вывозивших лес. Окоченевший от холода, добрался до отца. Он жил вместе с другими товарищами по судьбе в деревянном доме, кишащем тараканами. Отвращения я к ним еще не испытывал. После того, как поздно вечером выпили по стакану чая, кто-то постучал в дверь. Это был старший по бараку. На его вопрос, есть ли у меня удостоверение личности, я спокойно ответил, «да». О не проверил и попрощался, после того, как я кратко рассказал о своей жизни и «свободе».

Я провел бессонную ночь, беспокоясь о своем положении. Переговорив со старшим барака о том, что отец за меня не должен отвечать и что с ним ничего не случится, через несколько дней я поехал обратно. Это мир показался мне как одна большая зона, нанесенная на одну карту.

Вечером я отвечал на все вопросы отца, интересовавшегося судьбой всех членов семьи и знакомых. Через два дня вернулся на «студебеккере», на этот раз в кабине, в Карпинск. Дядя Густав подарил мне свой самодельный фанерный чемодан. С ним в руках выглядел я «интеллигентнее», чем с мешком за спиной. Во всяком случае, при компостировании ж/д. билета в Свердловске, чемодан был украден. Вору, вероятно, показалось, что я отношусь к тем, кто не пойдет заявлять в милицию. Хорошо, что такой чемоданчик оказался на чердаке садового домика у знакомых в Алма-Ате. К сожалению, я не смог взять его с собой в Германию, это был бы интересный экспонат для музейной выставки.

Ближе к вечеру въехал я в свое родное село. Из-за сильного мороза улицы были пустынными, окна замерзшими. Риск быть кем-то замеченным был относительно малым.

Моя мама и сестра встретили меня с интересом и смущением. Им не терпелось узнать последние новости и, возможно, ожидали подарки. Но прежде сообщили, что за мной уже следят. По возвращении мне необходимо сразу же явиться в комендатуру.

Уже на следующее утро «тройка» с обоими комендантами стояла перед нашими дверьми. Мне предстояла серьезная неприятность. Место в камере было для меня свободно. И мою мать, и «старшего села», нашего соседа Руди Отто обязали явиться в комендатуру. Руди Отто был честный человек, общественную должность старшего исполнял неохотно. Его основной обязанностью являлось обеспечить ежемесячную явку своих десяти дворов в комендатуру в клубе. Он должен был сразу же отметить в комендатуре каждого, кто без разрешения отлучился с места жительства.

Уже по пути в комендатуру мне начали задавать вопросы: «Не задерживали ли тебя в пути следования?», «Не скрывался ли ты?». Я: «Нет, никто мною не интересовался. Я везде представлялся под своим именем. Я считаю, что комендатура скоро прекратит свое существование». «Как пришла к тебе такая мысль?» - захотел узнать сопровождающий. «Об этом мне комендант в поезде рассказал, мы с ним вместе выпивали…».

По прибытию в комендатуру меня привели в кабинет начальника. На стене висел Указ Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года. Согласно этого указа за одну поездку через границу района наказание 20 лет заключения. Последнее было жирно подчеркнуто (за самовольное посещение соседнего села у нас получали пять дней ареста).

Начальник спросил меня, знаком лия с Указом. «Да», ответил я, «так же как и с Конституцией СССР, согласно которой все народы Советского Союза равноправны во всех вопросах». «Вы не народ. Вы отродье!», возразил мне второй комендант. В это время вошли еще два коменданта, бывшие в отъезде, зашли погреться. Теперь их было четверо против одного. Они повторяли известные клише о фашистах и о немцах как о «пятой колонне» и считали, что всех немцев нужно кастрировать, чтобы они впредь, как до сего времени, работали как волы. На мое замечание, что Маркс и Энгельс тоже были немцы, один из них сказал: «Нет! Они были евреи, жившие в Германии».

К обеду было вынесено против меня обвинение. Собственно я заслужил наказание согласно Указа, но я добровольно возвратился и 20 лет тюрьмы заменили мне на 10 суток ареста в тюрьме районного центра Полудино. К тому же я должен еженедельно письменно отмечаться в комендатуре.

На десять дней ареста приговорили и мою мать и старшего Руди Отто, так как они не заявили от моем отсутствии. Все трое вместе в тот же вечер поехали за свой счет в районный центр и явились в тюрьму. В тюрьме нас разъединили и поместили с криминальными. В камерах от трех до шести приговоренных без постельных принадлежностей лежали на полу возле параши, вокруг которой было сыро и пахло.

Когда я вернулся после ареста и в третий раз явился в комендатуру, он протянул мне лист бумаги и продиктовал заявление, что я больше «гуманные» советские законы нарушать не буду. После того как я подписал, он сказал: «Хорошо, сейчас можете вновь, как обычно, ежемесячно приходить на отметку».

Мое посещение Карпинска имело, конечно, для моего отца и старшего барака, последствия. Чиновники не поверили отцу, что я не сказал ему правду и приговорили в штрафу в 25% от зарплаты в течение шести месяцев. Дяду Густава оставили в покое[…]

* «Хайматбух» 1997/1998. Пер. с немецкого П.М.Кузьминой (с сокращениями).


 

Информационный центр: inform@rusdeutsch.ru
г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 5, оф. 51
Телефон: +7 (495) 531 68 88,
Факс: + 7 (495) 531 68 88, доб. 8

Частичное или полное использование материалов сайта возможно только с разрешения правообладателя.

разработка сайта ВебДом.Ру