Российские немцы-трудоармейцы, Богословлаг
   
RusDeutschО ПРОЕКТЕТЕКСТЫ  ПОИСК ПО БАЗЕ  КАРТОГРАФИЯДОКУМЕНТЫБИБЛИОГРАФИЯОБ АВТОРАХ

Винс Г.

Трудармия

(отрывки из воспоминаний)*

[…]Меня в возрасте 15 лет мобилизовали в «трудармию». Я попал в Карпинск Свердловской области. Поселили нас в дощатые бараки с трехъярусными нарами из бревен и досок без постелей. У некоторых были наволочки для матрацев, но в них нечего было положить, и люди сами прятались в них на ночь от клопов, и этим спасались. Остальным приходилось туго.

Я попал в бригаду грузчиков бревен на кузовные машины. Вся бригада состояла из пацанов 15-16 лет. Бригадиром у нас был шестнадцатилетний Женя Чертков, «вина» которого была в том, что мать его была немкой, а отец где-то пропал без вести.

Морозы зимой 1942-43 гг. стояли в тех краях жуткие – за 50° С. Сугробы лежали выше человеческого роста. Если машинам было не пробиться, мы шли впереди – расчищали дорогу.

На мне были хлопчатобумажные брюки, фуфайка, старая шапка и чесанки без подошвы, но зато в калошах. И вот в самый мороз брюки порвались, а зашить нечем. Вроде не ахти какая защита – тонкая штанина, но без нее мороз обжигает беспрепятственно.

Рядом с нами работали заключенные, они и одеты были получше, и кормили их сытнее, и вообще выглядели повеселее нас. Они жалели нас, говорили: «Мы - то знаем, за что здесь и когда срок кончится, а вы, как мухи дохнете и срока нет». Одна из заключенных прямо на мне зашила мои брюки своей ниткой.

Люди у нас действительно умирали, как мухи, но особенно большой падеж начался ближе к весне. Пайки были маленькие, поэтому некоторые старались отоварить хлебные карточки сразу за 2-3 дня и  концу месяца оставались ни с чем, на одной баланде. Курильщики часто меняли хлеб на курево – им приходил тот же конец. Много было и других причин, обман, не понимающих по-русски, утери, воровство карточек и т.д. Обезумев от голода, некоторые рылись в помойках, но и там улов был невелик.

Мне однажды тоже при отоварке отрезали несколько лишних талонов – еле дожил месяц, спасибо добрым людям. Надо сказать, что добрых людей мне попадалось много, благодаря им и выжил, но об этом расскажу в другой раз.

В мае 1943 г. нам выдали списанные военные ватные брюки, валенки и другую одежду. Мы были рады без ума – тепло то как! Ведь стояли еще крепкие морозы, особенно по ночам. Но вскоре стало не до радости: днем снег подтаивал – валенки насквозь промокали, а вечером ударял мороз – валенки промерзали, а вместе с ними и ноги. Больнее всего было ночью в бараке, когда все это оттаивало…

Первая часть моих воспоминаний заканчивалась тем, что в трудармии были и немцы-фронтовики, принимавшие участие в боях с фашистами. Среди них были и рядовые и высшие офицеры. Запомнились мне многие из них. Фамилия одного, например, была Руп. Был он заместителем командующего одного из военных округов, а в трудармии стал заместителем начальника колонны. А его дети прошли всю войну, так как по матери были русскими. Позже он стал десятником, на службе его так и не восстановили.

Был еще бывший старшина, фамилию уже не помню, но сам он хорошо запомнился своим оптимизмом. Он постоянно твердил нам, все, что произошло с русскими немцами – это недоразумение. Вот мол, кончится война, и разберутся. В армии он много лет был политруком и очень верил в справедливость.

Вообще, в большинстве своем – это старшее поколение, были удивительными людьми. И сейчас, много лет спустя, удивляюсь – какие это были патриоты. Разреши им тогда идти на фронт, мало было бы отказников. Трудармейцы, работавшие на Богословском алюминиевом заводе, живя в ужасных условиях, за колючей проволокой, собрали деньги на постройку самолетов, за что получили благодарность от Сталина.

Зима 1942-43 гг. была очень холодной, и если вольные люди с трудом переносили ее, то каково было нам, в большинстве своем южанам, раздетым, разутым, при 40-50-градусном морозе. К тому же, мы были ограничены в свободе передвижения, даже в зоне. Наша зона – это бараки, расположенные по периметру квадрата, огороженные заборами из колючей проволоки, у внутренней стороны забора – запретная зона. По углам забора стояли вышки, на которых круглосуточно стояла вооруженная охрана, которая при нарушении запретной зоны, применяла оружие. Был такой случай: женщина шагнула в запретную зону, чтобы сорвать крапиву, и это было ее последнее движение – прозвучал выстрел.

На работу и с работы мы ходили строем. На проходной проверяли количество выходящих и входящих, при входе даже производили личный досмотр, отнимали все, даже еду. В бараке, в отсеке нас жило 18 человек, спали на трехъярусных нарах. Утром и вечером в бараках устраивали проверки. Если в чем-либо провинился, то отправляли на гауптвахту, с которой часто не возвращались.

Особенно трудно стало весной. Все ослабли. Хлеб выдавали за прошедшие 4-5 дней. Много людей стало умирать. Когда показывают в кино Освенцим, это сразу напоминает нашу «трудармию».

О том, что я работал на заводе грузчиком и ходил в штанах с голыми коленками, я упоминал в первых своих воспоминаниях. Наша бригада состояла из таких полуодетых 15-16 - летних пацанов. Когда занимались распиловкой и перетаскиванием бревен толщиной до 90 см., то нам, по - «южному» одетым, приходилось как следует шевелиться, чтобы и работу осилить, и не замерзнуть.

Наш десятник довел нас до крайности. Ребята решили с ним «поговорить». Об этом узнал начальник лесозавода, Иван Иванович, добрейшей души человек. Вызвал нас и говорит: «Десятник вам жить не даст, я вас переведу на железную дорогу, на вскрышные работы». Спас нас. Но работа была – врагу не пожелаешь. Шпалой то одного ушибет, то другого придавит. Хорошо, если десятник добрый, ободрит, а встречались и такие, то ногой поддаст в бок и кричит: «Работать не хочешь, Гитлеру помогаешь!». Молча проглотишь слезу и вперед! А по утрам санями вывозили мертвых из зоны.

Весна 1943 приготовила и для меня свои сюрпризы. В мае начались перебои с хлебом, выдавали за несколько прошедших дней, с опозданием. Мы с трудом доживали до очередной выдачи. Во время одной из отоварок, я на радостях не заметил, что в карточке, вместо одного дня, отрезали на целую неделю вперед.

Из-за голода и слабости я несколько дней не мог ходить на работу, лежал на третьем ярусе, на голых досках среди клопов и вшей, полчищами угнетавших доживающих доходяг. Закусил я край маленькой маминой подушки, привезенной с собой, а слезы текли сами собой. Ну за что приходится умирать, когда так хочется домой.

И вот 12 мая начальник смены Бунковский, бывший фронтовик, очень порядочный человек, заходит в отсек и говорит: «Эй длинный, ты еще живой? Радуйся, тебе посылка». Длинным меня прозвали за то, что я ростом был выше всех.

Мне повезло. В посылке не было кирпича, что часто вместо продуктов в посылки подкладывали. Продукты были на месте. Так мама вторично дала мне жизнь. Посылку в то время отправить было очень сложно. Мама для этого последние вещи продала. Вот что значит, мама. Поздно порой мы начинаем их ценить, к сожалению. Эта посылка вернула меня к жизни.

 Но, как говорят, одна беде не ходит. Не прошло бесследно примораживание ног зимой к обуви. Я заболел. Сильные боли в ногах, температура за 40 С. Унесли меня в зоновскую больницу. Лекарств никаких. Температура не снижается, ноги посинели, от прикосновения – терял сознание. Через несколько дней переместили меня в другую палату, когда я был без сознания. Оказывается, врачи меня списали и перевели к безнадежным.

Очевидно, очень за меня мама молилась, да и подкрепление ее продуктами сказалось. Через пять дней врач говорит: «Кризис миновал. Повезло тебе. Можешь идти в барак». Освободил меня на некоторое время от работы. Если бы не доброта людей, давно бы не стало меня. Грех жаловаться, добрых людей на свете больше, лично ко мне люди относились хорошо, но общая обстановка не способствовала доброте[…]

*Из книги: Гринимаер В.А. Жребий. - Магнитогорск, 2001. - С.111-116.


 

Информационный центр: inform@rusdeutsch.ru
г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 5, оф. 51
Телефон: +7 (495) 531 68 88,
Факс: + 7 (495) 531 68 88, доб. 8

Частичное или полное использование материалов сайта возможно только с разрешения правообладателя.

разработка сайта ВебДом.Ру