Российские немцы-трудоармейцы, Богословлаг
   
RusDeutschО ПРОЕКТЕТЕКСТЫ  ПОИСК ПО БАЗЕ  КАРТОГРАФИЯДОКУМЕНТЫБИБЛИОГРАФИЯОБ АВТОРАХ

Гильдебрандт Г.(И)

Трудармия. 1942 –1945.*

[…]Около недели находились в сборном лагере Красноярска, затем, под усиленным конвоем, покатились на запад, от Свердловска повернули на север Среднего Урала. Через две недели путешествия достигли цели. Поезд остановился ночью недалеко от города, теперь он называется Краснотурьинск. Выпрыгивали из вагонов, строили в ряд по пять и как овец считали. Впервые услышали команду, которую в будущем слышали, по меньшей мере, два раза в день: «Внимание! Шаг вправо или влево во время движения считается попыткой к побегу. Стреляю без предупреждения. Вперед марш!». В ночной тишине прозвучал выстрел – «Спокойно, или ты получишь следующую пулю».

Через снежные облака тускло светил месяц, карманные фонарики сопровождающих указывали нам путь, в то время как автоматы и собаки держали нас в строю. Мой сосед сказал мне тихо: «Наверное, в этом месте нас всех расстреляют».

Мы достигли долины, где встретили подводу, груженную страшным грузом – двенадцать голых, мертвых человеческих тел, буквально скелеты, обтянутые кожей. «Куда?», испугавшись, спросили мы у извозчика, немца с Украины, прибывшего сюда осенью 1941 г. «В общую яму», - ответил он, - «Скоро часть из вас тоже будет лежать на этих санях. Половина из нашего лагеря за полгода на вечный покой уже вывезена».

Через три километра пути достигли мы два овощных погреба, наполовину врытых в землю. Это комплекс, огороженный колючей проволокой, на углах сторожевые вышки. Двухъярусные, примитивные лежачие места из досок, где мы лежали друг возле друга как сельди. Кто близко к забору или воротам приблизится, может быть без предупреждения застрелен.

Уже на второй день пришли производственники и отбирали пригодных для себя людей. Два дня позднее меня взяли конструктором. В качестве оплаты получали три раза в день питание: ячменный суп без мяса и жиров, 600 грамм сырого черного хлеба, так что мы уже за короткое время почувствовали сильный голод.

Скоро нас перевели в большой лагерь трудармейцев, где содержались 12000 немцев из Немецкой республики на Волге, а также из Сибири и других частей СССР. Врач, с которым я сдружился, сказал мне, что здесь каждый день много людей умирает из-за недостатка и плохого питания. «Нас, немцев, намного хуже снабжают, чем заключенных, с которыми мы вместе работаем. Нас, по-видимому, хотят истребить[…]»

Прошло пять месяцев. Наш суп из рыбьих глаз и костей вонял зверски. Между тем от этого вонючего, из гнилой рыбы супа ежедневно умирало тридцать-сорок человек. Врач считал, что наши власти и директор Богословского алюминиевого завода Кронов, из-за своей занятости, конечно, не знают об этом. Другое дело начальник лагеря Каневский, отвечающий за снабжение продуктами. Так как я имел доступ к телефону, просил меня врач сообщить об этом директору завода. Я сильно рисковал, но мне удалось поговорить с Кроновым. На следующий день не было гнилой рыбы в супе.

Как и все остальные, я становился все слабее. Врач дал мне совет: «Ты же технический чертежник. Многие технические работники и инженеры рисуют себе талон на обед и получают две порции. Ежедневно умирают до пятидесяти человек, за день до того на них заказывают полное обеспечение, так что тебя не должны мучить угрызения совести, ты не отнимешь порцию у другого, если используешь на обед лишний талон». С другом Карлом я обговорил этот вопрос. Если нас обнаружат, то могут осудить на срок до 3-х лет и поместят в другой штрафной лагерь с русскими и другими национальностями, где обеспечение лучше и смертность намного меньше, чем в лагере для немцев в трудармии.

Вечером подделали по одному талону на обед следующего дня. На следующий вечер, это было 14 сентября 1942 года, при подделке талонов вошел начальник лагеря в сопровождении охраны и арестовал нас.

Нас посадили в тюрьму. Примерно через пять дней меня привели на допрос к следователю. Вначале был он вежливый, закурил сигарету и предложил мне. «Я не могу вас освободить от суда, но если вы мне еще кого-то назовете, кто подделывает талоны, вы не попадете под суд. Тогда я переведу вас обоих в другой лагерь под Серов, вы не попадете под суд и арест». «Мы не будем никого выдавать, иначе все, и вы тоже будете рассматривать нас как предателей» - сказал я. «Это твое дело, или ты назовешь кого-нибудь, или тебя ожидают три года заключения». «Тогда пусть будет три года» - ответил я. Меня увели. В камере я рассказал об этом другу. «Правильно», - одобрил он.

Два дня спустя, привели снова на допрос, но в другой барак, в «Оперативную чекистскую часть» (оперативно-чекистский отдел – прим. ред.). Эти три слова в то время вгоняли в каждого страх, как сегодняшнее понятие «психиатрическая больница», содержащая здоровых людей и подвергающая их пыткам. В комнате сидел высший офицер. Принял меня не грубо, предложил даже сигарету, как у палачей заведено. «Тебе уже сказали, что ты три года принудительных работ за свое преступление получишь?. «Да, я это знаю». «Знаешь ты также», - продолжал он, - «что среди немцев Поволжья, многие имеющие партийные билеты, сразу же, в первый день выбросили их в шахты? Они ведут разговор о победе Гитлера и о том, что они потом будут делать? Они очень упрямые люди, эти поволжские немцы. Такие упрямые не встречаются среди донских или черноморских. Мы должны попытаться таких людей найти и активных изолировать. Но это мы сможем сделать только с помощью тех, кто живет среди них. Три года провести в лагере заключенных для тебя нелегко. Там со всех сторон угрожает тебе смерть, а у тебя еще мать и сестры, о которых ты заботишься. Если же ты нам поможешь сбором информации о волжских немцах, с ними сдружишься, и будешь сообщать их мнение о советском государстве, то судебного процесса не будет. Вы оба, ты и твой товарищ, будете переведены в другой лагерь трудармейцев, где находятся только немцы с Волги. Что ты ответишь на мое предложение?».

Общеизвестно, что среди Поволжских немцев намного больше было членов партии, чем среди остальных российских немцев, а среди молодежи еще заметней. Во всяком случае, у нас, среди донских немцев было очень мало членов комсомола, тем более в партии. Впрочем, не было и тесных контактов между поволжскими и немцами с Дона. Каждая группа российских немцев в своем регионе вела свою личную жизнь. «Оперативники» использовали все средства, чтобы внести вражду среди этих групп.

«Если я сейчас выйду, и вы выстрелите мне в затылок, то будет лучше. Предателем земляков из-за голода я не стану». «Какой ты упрямый! Ты еще поймешь, что ты сделал глупость, но будет уже поздно!». Он нажал на звонок на своем столе, вошел охранник с оружием. «Увести!», - объявил он громким голосом. Нас судили. Я был осужден на три года принудительных работ, мой товарищ Карл на два. Через три недели, проведенные в тюрьме, нас перевели в лагерь заключенных по соседству с лагерем трудармейцев, где нас заключенные, которые нас уже знали, встретили дружелюбно. Два-три дня работали мы на заготовке леса, затем взяли нас в контору, меня конструктором, Карла заведующим заводской библиотекой.

Через две недели после окончания войны с Германией был я – я не знаю почему, до срока из лагеря заключенных освобожден и переведен под конвоем в рядом находящийся лагерь трудармейцев.

Снабжение здесь стало лучше, смертность заметно уменьшилась против 1942 г. В конце октября 1945 г. получили разрешение, помимо лагеря, селиться в черте старого города. Когда моя мать и сестра с ребенком решили приехать ко мне, получил я в бараке бывшего штрафного лагеря комнату квадратов шестнадцать-восемнадцать. Это было большим достижением, в чем тысячи других мне завидовали. Когда ты был бесконечно унижен, то комната с печным отоплением покажется замечательной. В этом бараке с четырнадцатью комнатами жили какое-то время четырнадцать семей, всего около шестидесяти семей живших на территории штрафного лагеря. Все они были «освобожденные» из лагеря. Трудармия…Большинство из них  не многих членов своих семей увидели вновь, остальные умерли от голода.

Каждый, кому посчастливилось здесь жить, получил справку. Эту справку, ограничивающую свободу передвижения, немцы с сарказмом читали на свой лад: «Собакам, кошкам и немцам вход запрещен!»[…]

*Отрывок из  рукописи книги Г.Гильдебрандта «Wieso lebst du noch?» («Как же ты еще живешь? Немец в ГУЛАГе»). Перевела с немецкого и подготовила к печати П.М.Кузьмина.


 

Информационный центр: inform@rusdeutsch.ru
г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 5, оф. 51
Телефон: +7 (495) 531 68 88,
Факс: + 7 (495) 531 68 88, доб. 8

Частичное или полное использование материалов сайта возможно только с разрешения правообладателя.

разработка сайта ВебДом.Ру