Российские немцы-трудоармейцы, Богословлаг
   
RusDeutschО ПРОЕКТЕТЕКСТЫ  ПОИСК ПО БАЗЕ  КАРТОГРАФИЯДОКУМЕНТЫБИБЛИОГРАФИЯОБ АВТОРАХ

Паэгле Н.М.

Служу Советскому Союзу!*

[…]А потом наступила Великая Отечественная война. И Иосиф встретил ее на передовой.

Наш 307 стрелковый полк 61 дивизии перебросили в Белоруссию, - рассказывает Иосиф Николаевич. – Что творилось в первые дни войны, вам трудно представить. Все фильмы, которые мы видели с экранов об этих днях, много не отражают действительного. Был хаос, была паника. Создавалось впечатление, что никто не понимает, что происходит вокруг, и какими должны быть действия нашей армии. Мы шли вперед под артобстрелы и бомбежки. Навстречу нам – беженцы, разрозненные бойцы, обозы, орудия. Все перемешалось. Не было никакого планового наступления. Сведения о противнике были не точными или отсутствовали вообще. Связи с соседями не было. Иногда мы совершенно неожиданно попадали в окружение, отступали, снова куда-то шли. Под Бобруйском решили задержать врага, стали окапываться. Почва – сплошной песок. Копать легко. Но артобстрел не прекращается[…]

Иосиф Николаевич внешне спокоен. Иногда переводит дыхание. Иногда делает паузу. И тогда угадывается внутреннее волнение солдата, не привыкшего поддаваться эмоциям. В его некогда могучей фигуре, в умении держать себя, виден сильный характер, воля, которой человек может подчинить себя даже в самой трудной ситуации.

-Мы окопались, только залегли в окопы, кругом рвутся снаряды. Обычно у артиллеристов бывает так: первый недолет, второй перелет и только третий снаряд попадает в цель. А тут первый и… прямо в наш окоп. Оставшимся в живых, говорят, что снова поступила команда: «Отходить». От кого эта команда? И была ли она на самом деле или отступали просто потому, что уже некому было окапываться, неизвестно. Меня ранило в ногу. При отступлении нас окружили, спастись удалось немногим. После этого я попал в госпиталь в Казань, а после выписки участвовал в формировании нового полка[…]

После госпиталя стали формировать части для фронта. Я был в звании старшего сержанта и в подчинение ко мне попали вчерашние мальчишки. Да еще откуда? Из детской колонии. Бывшие воришки.  Видели  бы это горе-войско!.. Обмундирования на всех не хватало. Одеты и обуты все в разнобой. Все голодные. А вокруг – хаос. И попали мы с моими мальчишками в ситуацию, когда я, разнимая драку в столовой, сгоряча ударил старшего по званию. В тот момент я избежал наказания, но мысль о том, что я ударил старшего по званию, не давала мне покоя, и свербила в мозгах постоянно. Лучше других я понимал, что полагается в армии за такое. Я снова стал проситься на фронт. И моя просьба была удовлетворена.

До отправления состава на фронт оставались считанные минуты. Иосиф, не забывая о случившемся ни на минуту, понимал, что самое страшное позади. Он был уверен, что свою вину за проступок, совершенный им в пылу эмоций, он обязательно искупит на фронте. Передовой он не боялся. А вот, когда его окликнул у эшелона вестовой, он испытал не то, что бы страх, а скорее обиду от того, что судьба так не вовремя оказалась к нему несправедлива. Его отзывали в часть. Именно его Иосифа Николаевича Кесслера. А паровоз уже подавал предупреждающие гудки.

-Слушай, брат, - обратился он к вестовому, - эшелон уже отправляется, давай так, ты меня не нашел и все.

-Да, не могу я, - взмолился тот, - под личную ответственность приказано тебя доставить.

Состав медленно тронулся. Его сослуживцы уезжали на фронт. А он, верный военному приказу, оставался, еще не веря, что это все-таки произошло.

Откуда-то взялся спирт и он, никогда не выпивавший до сих пор, глотнул из солдатской фляжки. Совершенно пьяный, но четко соображающий и еле стоящий на ногах, он предстал перед командиром, заранее зная, что с ним будет теперь.

-Вот говорят, что пьяный ничего не помнит, - слегка усмехается Иосиф Николаевич, - чепуха, я весь разговор помню дословно. Сначала уточнили анкетные данные, после чего зачитали предписание о возвращении меня в тот военкомат, откуда я был призван в армию.  Ничего не объясняли. А я ничего не спрашивал. В армии не положено задавать лишних вопросов. Всю дорогу думал: почему? И не находил ответа. Раненая нога, хоть еще и болела, но не могла быть причиной демобилизации в то время, когда фашистские войска наступают по всей линии фронта.

Объяснение ему предоставили в родном Саратове в виде Указа о депортации немцев в Сибирь и Казахстан. До военкомата добраться он не успел. Эшелон, отправляющийся на восток, в глубь страны ждал уже на путях. Он не смог получить даже военный билет, только удостоверение личности, от руки, заполненное уполномоченным. Эта бумага на долгие годы стала единственным его удостоверением.

Задумывался ли он – почему это произошло? Он был военным, а в армии приказы не обсуждаются. Чем стал для него этот эшелон, медленно ползущий на восток? Избавлением от возможной смерти или предвестником страшных испытаний, от которых, смерть, порой, воспринималась как избавление.

Шел сентябрь 1941 года[…]

Состав часто бросали на запасные пути, и ссыльные долгие дни проводили в ожидании. Зеленый свет семафора горел всегда для поездов, спешащих на запад. Туда, где шла война, где каждый день русский солдат совершал подвиг, проявлял героизм и отдавал свою жизнь в качестве пушечного мяса.

Иосиф не снимал с себя военную форму,  только вместо петлиц остались еще различимые от них следы. Как-то женщины из вагона узнали о том, что на перроне продают конфеты. Но только военным. Попросили Иосифа купить. Состав уже несколько дней стоял без движения. И Иосиф смело отправился к перрону. Но дойти не успел. Оглянулся и понял, что его поезд медленно трогается с места. Со всех ног бросился бежать обратно. А нога-то после ранения еще болит.  Зацепиться удалось за поручень последнего вагона. Раненая нога при этом больно ударилась и мешала подтянуться в вагон. Пересилив боль, он все же оказался в вагоне. И тут заметил, что состав догоняет еще один отставший, который варил на костре в котле какую-то пищу. И теперь, не бросая варево, протягивал котелок Иосифу.

-Обжигаясь, я успел схватить котел, – вспоминает Иосиф Николаевич, а мужика уже не смог. Поезд набрал обороты.

…Омская и Тюменская область в те годы были одной территорией. Ссыльных из состава выгрузили на станции Ялуторовск и повезли на подводах в колхоз. Добирались долго. Близились сумерки. Откуда-то взялся велосипед, и Иосифа попросили быстрее доехать до деревни и предупредить председателя, что ссыльных нужно принять и расквартировать. Он постучался в крайнюю избу, чтобы спросить, где найти председателя. Ему показали. А потом спросили, не видел ли он по дороге ссыльных немцев?

-Я из них и есть, - ответил Иосиф.

На что крестьянин, оглядев его шинель и фуражку, недружелюбно заметил.

-А что же тогда в нашей форме?

Так мир разделился для него на «наших» и «немцев».  По своему происхождению он вынужден стать чужим, а в душе никак не мог смириться с тем, что его теперь называют врагом. 

Ранним утром, как только забрезжил рассвет, Иосиф вместе с другими ссыльными направился к конторе. Сторож на них зашумел: «Чего в такую рань пришли?» Вместе с солнцем начинали работу в колхозах на Волге. Здесь же бригадир пришел, когда солнце стояло уже высоко.

В Сибири шла уборка. Хлеб вывозили на подводах. Еще по дороге в деревню Иосиф заметил в канаве брошенный автомобиль. Узнал, что бросили его, как неисправный, чинить некому, все механики ушли на фронт.  Попросил у  бригадира эту машину, отремонтировал, теперь зерно вывозили быстрее. В результате чего их колхоз с воинственным названием «Броневик» занял второе место по хлебозаготовкам.

А зимой 1942 года мужчин немецкой национальности призвали в трудармию[…]

*Отрывок из статьи Н.М.Паэгле в книге: Паэгле Н.М.. За колючей проволокой Урала. Памяти жертв политических репрессий 30-40-х годов. Т.2. Краснотурьинск, 2006. - С.115-123).


 

Информационный центр: inform@rusdeutsch.ru
г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 5, оф. 51
Телефон: +7 (495) 531 68 88,
Факс: + 7 (495) 531 68 88, доб. 8

Частичное или полное использование материалов сайта возможно только с разрешения правообладателя.

разработка сайта ВебДом.Ру